Чтение онлайн

— Сходи утром и спроси его сам.

Этот совет Кадмос принял охотно, а вот предложение Зарксаса достойно завершить так подло прерванную ночь в винной или лупанарии отверг без раздумий. Ему тут же вспомнилась Херса, о которой так просила Кериза и для которой он ничего не мог сделать. Атия жадна, упряма и безжалостна. Как она смеялась, когда тот мясник тащил Херсу наверх! Наверняка содрала с него сиклей десять.

Надо будет все же проучить эту мегеру. Он соберет друзей, и под любым предлогом в этой дыре поднимется такая буча, что ни одного целого табурета не останется!

Тут, однако, Кадмос вспомнил то, на что вечером почти не обратил внимания. В винной у Атии сидели двое, вроде бы матросы. Огромные, мрачные детина. Они слушали его торг со старухой, за всем наблюдали, но ни один из них даже не притронулся к стоявшему перед ними вину и не проронил ни слова. Странные какие-то гости. Наверное, хозяйка наняла их следить за порядком — вышвыривать буянов и взыскивать плату. Значит, будет знатная, славная драка!

Утром он, однако, поспешил на улицу Каменотесов, радуясь предлогу. Но его ждало разочарование: Керизы он не застал. Она с самого утра убежала во дворец Гасдрубала-шалишима. Ибо хоть жена военачальника, Элиссар, и добра, и снисходительна, и обращается с людьми лучше всех в Карт Хадаште, но раз уж она позвала, долг парикмахерши — быть там с утра и ждать, пока госпожа проснется. Керизу так воспитали, и так она понимала свои обязанности.

На вопрос, заданный Кадмосом, Макасс ответил не сразу. Он медленно и тщательно тесал огромный блок, из которого уже проступал мотив какого-то фриза, и морщил лоб, словно колеблясь или собираясь с мыслями. Наконец он отложил долото и тяжелый молот из твердого дерева, вытер руки и сел на обрабатываемый камень.

В огромной мастерской-сарае никого не было, но Макасс все равно понизил голос и жестом велел Кадмосу сесть рядом. Лишь тогда он пробормотал:

— Так я тебе посоветовал? Хм, по правде говоря, это у меня вырвалось. Если бы я подумал, то не сказал бы. Ты просто застал меня врасплох тем, что ты и Кериза… Ну, ладно. Не понял? Хм, а ты вообще, моряк, рыбак, человек, так сказать, перелетный, как птица, — ты смотришь, слушаешь, знаешь, что происходит?

— Как это — что происходит? Где?

— Ну, у нас, в Карт Хадаште. Да и в мире тоже. Потому что это связано, парень, это все между собой связано.

— Что я должен знать? Есть Рим…

— Который все растет, становится все сильнее и все более жаден, — перебил Макасс.

— А пусть он там лезет куда-нибудь в Иберию или Македонию. Чем дальше от нас, тем лучше.

— Так ты думаешь? Ну, а здесь, поближе, в Африке, что ты видишь?

— У нас, что ли? Да вроде… вроде все хорошо. Город растет, строится, кораблей все больше, движение в порту все оживленнее…

Внезапно он что-то вспомнил и, хоть и неохотно, добавил:

— А еще и вооружается город, аж зло берет смотреть. Этих машин столько уже понаставили, что и свободного места у стен не осталось. Говорят, старые стойла боевых слонов полны доспехов и всякого военного снаряжения.

— Верно. Так и есть. Но как ты думаешь, зачем все это?

Кадмос неприятно усмехнулся.

— Зачем? Это и ребенок знает. Седьяфон держит большие кузницы и кует оружие, а его тесть, суффет Гасдрубал, покупает. А город платит!

— Легко ты это себе объясняешь. А как же второй суффет, Абибаал, а как же военачальники: Гасдрубал и Карталон? А Совет Тридцати? А Совет Ста Четырех? Так просто, без причины, соглашаются на такие огромные расходы?

— Э, известно, богач с богачом всегда договорится.

Макасс покачал головой.

— И да, и нет. Конечно, там много родства, всяких тихих сговоров, грязных делишек… Но и зависти много, и ненависти, и желания насолить друг другу. Все не так просто. Должны быть причины, если все власти согласны на такие траты. И армию увеличили.

Кадмос неохотно хмыкнул и невольно дотронулся до головы. В прошлый свой приезд в город у него в винной приключилась стычка с парой солдат, и он вспоминал об этом со злостью. Тем более что солдаты, два авзона, Негир и Знакес, оказались сильнее троих рыбаков и вышвырнули их из винной. Поэтому Кадмос нетерпеливо буркнул:

— Долго и мудрено ты говоришь, почтенный Макасс. А я люблю просто и ясно. В чем дело?

Старый каменотес с укором покачал головой.

— Просто и ясно. Видно, что ты никогда не занимался политикой. А она запутана, как твои сети после шторма, мутная и грязная. Хочешь, значит, просто? Ну, попробую. Хм… ты говоришь: Карт Хадашт уже забыл о поражении и богатеет. Это правда. Но не только ты это видишь — Рим тоже. Как думаешь, зачем сюда прибыло посольство с сенатором Катоном во главе? Им, по сути, и сказать-то было нечего, они только все осматривали и выведывали. А римских шпионов в городе полно. Они все знают. Ты говорил об Африке, но видишь только наше государство. А Египет? Слаб, во всем уступает Риму. А Нумидия? Что скажешь о Нумидии? Зебуб и все злые духи держат на свете этого пса, Масиниссу, будто он никогда и не сдохнет! А он умен! Проклятие, как умен! Как он расширяет свое царство, как набирает силу! После той войны, которую римляне, может, только благодаря его помощи и выиграли, он отнял у нас Ливию, Эмпории, столько городов! А теперь снова требует Табраку и Тене! И у него всегда так: начинает с малых требований — а отхватывает много.

До Кадмоса стало понемногу доходить. Он пристально взглянул на старика. Тене, порт на побережье залива Сирт, лежал почти напротив острова Керкина. Если Масинисса захватит этот город, он может посягнуть и на остров. Скорее всего, так и сделает. Кто ему помешает? Флот у него уже сильный, а карфагенский…

Он все еще колебался, почти боясь понять до конца. Он неуверенно проговорил:

— Ты так думаешь, Макасс? Тене? Остров Керкина…

— Вот именно. Близко, очень близко от побережья. Потому и советую тебе — продай это ваше месторождение раковин.

— Хм, но кто купит? Абдмелькарт? Он ведь тоже знает об опасности.

Макасс поморщился.

— Знать-то он знает. Но он ведь один из вождей пронумидийской партии, как ее называют. Уж ему-то и его делам Масинисса вреда не причинит.

— Да. Проклятие на его паршивую душу. Хм… да, я понимаю. Что ж, пойду к этому борову.

— Иди. Даю тебе искренний совет: нельзя терять ни минуты.

— Только… только я хотел бы… Кериза…

— Не убежит она от тебя. Сегодня она занята, а ты не теряй времени и плыви, хоть сегодня же. Помни, Карт Хадашт вооружается на суше, но на море он — ничто. На это Рим не дает дозволения. Сегодня по пути на Керкину ты встретишь разве что пиратов, но кто знает, как будет в ближайшее время? Иди.

***

В то же самое время Кериза с рассвета ждала во дворце Гасдрубала-военачальника. Дворец стоял в садах, к северу от Бирсы, там, где уже начинался квартал богачей, Мегара, но еще до стены, отделявшей этот квартал от собственно города. Хотя стена была низкой и запущенной, так что почти терялась в садах, в народе из бедных кварталов о ней помнили, и сам факт, что чей-то дом стоит за этой стеной, уже настраивал толпу против его обитателей.

И в этом Гасдрубалу повезло: его отец, несколько раз избиравшийся суффетом, оставил ему резиденцию в прекрасных, удачно расположенных садах, но все же в черте города, а не в Мегаре. Ему сопутствовала удача и в жизни, благодаря чему он дослужился до звания рошеш шалишима, то есть верховного главнокомандующего, везло ему и в делах, но ярче всего милость богов, и в особенности почитаемого им Эшмуна, проявлялась в его семейной жизни. Гасдрубал еще юношей женился на Элиссар, сироте из знатного рода, и та, помимо значительного приданого, принесла в его дом светлое счастье и спокойное достоинство, которым завидовали самые богатые и могущественные люди города.

Элиссар, всегда отказывавшаяся от роли первой дамы Карфагена, на которую имела полное право, ибо оба суффета были неженаты, была самой известной и любимой из всех знатных матрон. Среди богачей умолкали сплетни и пересуды, стоило кому-то произнести ее имя; простой народ любил ее, восхищался ею и втайне ей подражал.

Деятели обеих аристократических партий, боровшихся за влияние в Карфагене, — проримской, состоявшей преимущественно из крупных землевладельцев, и пронумидийской, в которой преобладали купцы, — часто критиковали взгляды и поступки Элиссар.