Чтение онлайн

Вожди обеих партий прекрасно знали, что этой женщине нельзя ни заморочить голову, ни подкупить ее. А пока она не изменит своего мнения, не изменит его и ее муж. Заручиться же поддержкой главнокомандующего армией — значило обеспечить себе перевес.

Они утешали себя тем, что Гасдрубал не был популярен в демократической партии. Хотя Элиссар была доступна для всех, хотя она принимала каждого, помогала и советовала, хотя с рабами обходилась по-доброму и справедливо, легко и часто даруя свободу самым верным, — все это обеспечивало ей популярность, но было недостаточно, чтобы вызвать доверие к ее мужу.

У карфагенского народа в крови была врожденная неприязнь к войску. Город уже сотни лет пользовался услугами наемников, а пунийцы были либо офицерами, либо служили в клинабарах, привилегированном отряде стражи при суффетах. И те и другие набирались почти исключительно из молодежи знатных родов и уже поэтому были чужды и враждебны народу. Высокомерие, уверенность в безнаказанности, вечная демонстрация своего превосходства и презрения к толпе лишь подливали масла в огонь. Простой солдат, чужой расы и языка, был для народа дорогим дармоедом, а офицер — нежеланным соперником в борьбе за внимание девушек.

Войско не любили, а потому и военачальник, хоть и уважаемый в Советах, не мог быть популярен в народе.

Впрочем, даже самые здравомыслящие люди, признававшие необходимость существования армии, довольно критически относились к личности шалишима. Гасдрубал был мужественен, но суров, замкнут и надменен. Он упрямо не желал вмешиваться в политику, исполнял приказы суффетов и Советов, заботился о войске, но не более того. Вельмож, заседавших в Советах, он отталкивал нескрываемой неприязнью к клинабарам — отряду, теоретически считавшемуся отборным, но которого еще никто не видел в бою. В конце концов суффет Гасдрубал (они не были родственниками с военачальником, а лишь случайно носили одинаковое имя, модное, впрочем, в знатнейших родах), опасаясь за свою гвардию, вывел клинабаров из-под власти военачальника.

Второй полководец, Карталон, был прирожденным воином, с детства служил в армии, всегда выделяясь среди сверстников. Его интересовал только бой, а когда наступал мир, он пил, кутил и не знал меры в распутстве. Политикой он не интересовался совершенно и был, наверное, одним из немногих в Карфагене, кто даже не разбирался, какие существуют партии, какие у них цели и кто в них состоит.

Кериза коротала время в ожидании, болтая со слугами в огромной, великолепно убранной кухне. Она часто бывала в домах богачей и уже перестала удивляться роскоши, но все же всегда с любопытством наблюдала за этой жизнью, так сильно отличавшейся от той, что они вели с отцом.

И сейчас она прервала приятную беседу с Амимоной, вольноотпущенницей, любимой доверенной служанкой Элиссар, чтобы со сдержанным смехом послушать жалобы и причитания повара. Огромный негр, тоже получивший свободу несколько лет назад, лоснящийся, словно натертый жиром, вопил, обращаясь не то к огню, не то к каким-то своим божествам:

— Мурена! Ему подавай мурену, варенную в вине и политую гарумом с кардамоном! Господин внезапно приехал, а он это любит! Я говорю: у меня есть ягненок, есть откормленные павлины, есть маленькие птички, отменные с финиками, есть другая рыба на выбор, но мурены у меня нет! Нет и нет! Должна быть мурена, потому что господин так любит! А господин приехал внезапно, перед самым рассветом! Где я теперь возьму мурену? Еще даже порт закрыт, ни один рыбак из тех, что ловили ночью, не вернулся! Да хоть бы и вернулись! Что с того? Разве у них есть что-то путное? Сардинки с палец младенца! Вот какие нынче рыбаки! Горе мне! Где я возьму мурену? Господин любит? Известно! Он только в двух вещах и разбирается: в войне да в доброй еде! Потому и жиреет! Стыд и срам для военачальника! И вот теперь подай ему мурену!

Кериза вспомнила вчерашний вечер и робко вставила:

— Вам нужна мурена? Если я могу чем-то помочь… Так вышло, что у меня как раз есть половина такой рыбы, огромной.

Повар прервал свои стенания и удивленно посмотрел на нее.

— У тебя есть мурена? Откуда?

Кериза смутилась, но тут же гордо вскинула голову и дерзко ответила:

— Мне принес мой жених, рыбак…

— О, даже так? Ну, тогда, может, и вправду что-то стоящее? А ну-ка, говори, как ты хранила рыбу всю ночь? Мурена ведь быстро теряет свежесть и вкус.

— Как? Я сварила ее вчера и…

— Несчастная! Сварила мурену! Как? Говори! Ты наверняка ее испортила!

— Вовсе нет. Я умею готовить. Я добавила кардамон, чуточку ассафетиды…

— Но что сначала? Кардамон или ассафетиду? И ты наверняка положила слишком много! Теперь рыба воняет!

Выслушав подробный рассказ Керизы о том, как она готовила рыбу, он проворчал:

— Все не так. Но, может, это еще можно исправить.

И он послал одну из девушек в дом Керизы. Переведя дух, он принялся готовить яства для обильного завтрака, попутно милостиво расспрашивая:

— Значит, твой жених — рыбак? И умеет ловить больших мурен? Как же зовут этого доблестного человека, благодаря которому наш господин получит то, что любит?

— Кадмос, — вдруг смутившись, прошептала Кериза. — Он моряк.

— Кадмос, моряк, — с покровительственным видом повторил повар. — Я не забуду и при случае шепну это имя нашему господину. Место храбрецов — при вожде.

— Но Кадмос терпеть не может войско, — рассмеялась Кериза.

— Ничего. Поумнеет. А я не забуду этой услуги и скажу о нем. Наш господин всегда выслушает меня с благосклонностью.

И что самое интересное — он и вправду не забыл: при удобном случае он рассказал Гасдрубалу о Кадмосе, храбрейшем из мореходов, достойнейшем из людей. Так это имя и запало в память военачальника.

Когда Керизу наконец позвали к госпоже, она застала ее в туалетной комнате — задумчивую, нервно мерившую шагами колоннаду. Элиссар была одета в простую белую столу, открывавшую плечи, но на ней даже это простое утреннее платье выглядело как драгоценнейший пеплос.

На поклон девушки она ответила поспешно, почти рассеянно, но тут же провела рукой по лбу и, хоть и с явным усилием, улыбнулась.

— Здравствуй, Кериза. Право, не знаю, понадобится ли мне какая-то замысловатая прическа, но раз уж ты здесь…

— Не понимаю, достопочтенная. — Кериза уловила какой-то странный тон в голосе всегда сдержанной Элиссар и смутилась так, что один из ее щипцов для завивки волос со стуком упал на мраморный пол.

Этот звук словно разбудил Элиссар. Она снова провела рукой по лбу и рассмеялась, но уже свободнее.

— Я думаю о том, состоится ли вообще прием, на котором я должна появиться… Хотя нет, что я говорю. Состоится! Он должен состояться! Иначе поползет слишком много слухов. Итак, Кериза, за работу. Ты видела прическу Абигайль, которую та показывала после возвращения из Рима?

— Не видела, достопочтенная. Но если вы соблаговолите описать…

— Нет, не нужно. Я как раз хотела предупредить, что ничего подобного не желаю. И таких локонов вокруг головы, какие носит жрица Лабиту, тоже не хочу. Знаешь что? Придумай что-нибудь новое, но простое. Такую прическу, чтобы она напоминала шлем. Понимаешь мою мысль?