Чтение онлайн

Хотелось поглядеть, как отцветают на Старом бульваре каштаны, да к тому же Бобырь похвастался сегодня в обед, что он мог бы, пожалуй, выкупаться. Мы хотели поглядеть, как первые купальщики прыгают в холодную воду с деревянного мостика, повисшего внизу, над самым водопадом. Конечно, мы знали: Сашка не станет прыгать с мостика в кипящий водопад - он не такой шальной, чтобы ломать себе голову на скалах; где-нибудь с бережка он потихоньку войдет в покойное течение разлива. Мы с Петром поймали Сашку на слове, он попытался отвертеться, но не тут-то было. Так и порешили: Саша вечером выкупается при нас!

В этот субботний вечер в Старом городе было людно. Гуляющие так забили Почтовку, что по тротуару нельзя было идти.

Маремухе недавно сшили новую синенькую рубашку с кармашком на груди. Сегодня он надел ее в первый раз. Сатин плотно облегал его широкую грудь.

Мне в последней посылке отец прислал светло-кофейного цвета сатиновую косоворотку с голубыми цветочками, вышитыми на воротнике, и полосатые брюки. Я тоже решил сегодня обновить отцовские подарки.

Саша Бобырь, который давно копил деньги и за два месяца не съел ни одной булочки, наконец размахнулся: в магазине Текстильторга купил себе серенький костюмчик-тройку из шевиота "елочка". Увидев его в первый раз в этом костюме, Никита сказал:

– Знаешь, Сашок, чего тебе не хватает? Во-первых, золотой цепочки для солидности, а потом галстука. На золотую цепочку у тебя, конечно, денег не хватит, а вот галстук, я думаю, ты и даром не возьмешь, ибо знаешь, что такое настоящая культура и что такое мелкобуржуазное мещанство, и не захочешь, чтобы тебя на очередном вечере самокритики проработали. Верно ведь, Сашенька, дорогой ты наш товарищ Бобырь?..

У торговки возле моста мы купили "кокошков" - жареной, растрескавшейся на горячей сковородке кукурузы - и шли, веселые, посредине мостовой. Отгоняя от себя грустные мысли, я тоже улыбался, заранее представляя, как-то наш дружок полезет в холодную воду.

Мы дошли уже до городской ратуши. Под ней сияла новая, ярко освещенная изнутри витрина первого в городе образцового комсомольского кафе. Это кафе открыли совсем недавно комсомольцы ячейки "Нарпит" в помещении бывшей баренбоймовской пивной. Финотдел прижал частника высоким налогом, нэпман не выдержал и сдался, и все его помещение, уходящее со своими службами далеко под ратушу, передали в руки молодежи. Комсомольцы городской электростанции обновили здесь проводку, ячейки коммунальников покрасили стены и привели в порядок полы, столяры из нашего фабзавуча на комсомольском субботнике, под руководством Кушнира, сделали для нового кафе отличные столики; даже мы, литейщики, у себя в цехе отлили для него новую плиту с конфорками.

Первое комсомольское кафе было гордостью каждого комсомольца нашего города, и не только потому, что в нем была частица и нашего труда: мы видели и понимали, что именно так надо наступать на частника и выгонять его навсегда из советской торговой системы.

Сейчас, сквозь новое стекло, мы с удовольствием увидели, как ходят между нашими фабзавучными столиками молоденькие официантки в белых фартучках, разнося посетителям пахучий китайский чай в граненых стаканах, кофе со взбитыми сливками и сельтерскую воду в синих сифонах с оловянными краниками и с сиропом "Свежее сено". Чистота и порядок, а самое главное сознание того, что здесь тебя никто не обманет, привлекали в кафе много публики. Почти все места за столиками были заняты.

Когда мы задержались около кафе, оттуда, пропуская вперед жену и приоткрывая перед нею дверь, вышел Вукович. Я снял кепку и поклонился.

Вукович улыбнулся мне и очень хорошо козырнул: по-настоящему, не как-нибудь, а прикоснувшись к лакированному козырьку пограничной фуражки кончиками пальцев вытянутой руки.

– Кто это, а, Василь?
– спросил с любопытством Саша Бобырь.

– Это... товарищ Вукович, - сказал я небрежно.

– Это и есть Вукович? Тот самый Вукович?
– глядя вслед уходящему пограничнику, протянул Бобырь, явно завидуя моему знакомству.
– Смотри ты... Я и не знал.
– И добавил: - Он с тобой поздоровался...

– А что ж такого? Он мой хороший знакомый.

– Да разве, Сашка, ты его не видел, когда мы в ЧОНе дежурили?
– спросил Маремуха.

– Не... видел, - промямлил Бобырь, смущаясь.

И я вспомнил вдруг, как Саша прикидывался больным в то самое время, когда Вукович и Полевой бродили по двору штаба, выясняя, куда же мог скрыться неизвестный диверсант. Все хлопцы выглядывали тогда из караулки и видели Вуковича; один лишь Бобырь лежал на топчане и выстукивал зубами, изображая лихорадку...

– Знаете, хлопцы, а может, мы завтра утречком пойдем на речку?
– сказал вдруг Бобырь.
– С утра вода ведь еще холоднее...

– Ну, знаешь!
– накинулся на Бобыря Маремуха.
– Значит, пари проиграл! Веди, угощай сельтерской водой. Но смотри - по две порции сиропа!

– Эй, хлопцы!
– послышались вблизи знакомые голоса.

Перескочив через ограду палисадника, к нам бежали Фурман и Гузарчик.

– Так вы зачеты готовите!
– сказал назидательно Маремуха.

– Какие там зачеты!
– прямо завопил запыхавшийся Гузарчик.
– Скажи-ка, где сейчас можно карту Украины найти?

– Вот чудаки! Да у нас же в фабзавуче есть карта. В том шкафу, что в канцелярии, - сказал Маремуха.

– А зачем вам карта?
– спросил Бобырь.

– Я знаю, что в шкафу, - не отвечая, пробубнил Гузарчик, озираясь, - но ключ-то ведь от того шкафа у делопроизводителя, а его до послезавтра не будет.

– Для чего карта, скажи?
– спросил я.
– Вы же техмеханику сдаете.

– Что значит "для чего"? Смешной разговор! Ты разве не знаешь?
– И вдруг, хлопая себя по лбу, Моня крикнул: - Невежды, вы ничего не знаете! Едем!!

– Как - едем?
– встрепенулся Бобырь.

– Едем, едем, едем!.. Ура! Виват!!
– заорал Монька и запрыгал на тротуаре, отбивая чечетку.

– Да объясните толком вы, черти!
– крикнул я Гузарчику.

– Мы сидим, понимаешь, учим техмеханику - и вдруг видим: почтальон. И в руках у него письмо. Толстое такое, с печатями сургучными. "Где, - говорит, - ваш директор? Письмо ценное у меня для него". Повели мы, понимаешь, почтальона к Полевому в комнату. Тот расписался, а мы не уходим. Ждем. Словно чуяли! Я сразу и говорю: "Давайте мы, товарищ директор, поскорее печати оборвем". Оборвали. Раскрыли письмо, а там - путевки!
– И Фурман, выпалив скороговоркой эту новость, даже закашлялся от волнения.

– Через час экстренное собрание в школе!
– ввернул Монька.
– Велено всех из города созвать!

– Куда путевки?
– суетливо спросил Бобырь.

– На заводы всей Украины. Нам! Понимаешь? От ВСНХ!
– Фурман порылся в карманах и вытащил оттуда длинненький листочек бумаги.
– Я все списал... Читай, Гузарчик!

– "Одесса - два места..." - нараспев прочел Моня с такой гордостью, будто это он сам выписывал путевки и выдавал их хлопцам.

– Я поеду в Одессу, факт!
– загорелся Бобырь.