Чтение онлайн

КАК ПОЛУЧИТЬ КОВКИЙ ЧУГУН

Стало понятно, что завод уже близко, когда к нам донесся запах курного угля. Так же пахло в нашей фабзавучной кузнице.

Где-то поблизости посапывал двигатель. Улочка, усаженная вдоль тротуаров желтыми акациями, упиралась в другую, лежащую перпендикулярно. Мы свернули в эту новую улочку и сразу же за углом увидели, что она вся перегорожена высоким створчатым забором из зеленых брусков. В центре забора были такие же створчатые ворота. Над ними висела красивая полукруглая вывеска из железных букв, прикрепленных к проволочной сетке:

ПЕРВОМАЙСКИЙ

МАШИНОСТРОИТЕЛЬНЫЙ ЗАВОД

имени

ЛЕЙТЕНАНТА П.П.ШМИДТА

В ту минуту, как мы стояли на углу, возле стены завода, ворота неожиданно раскрылись, и оттуда, с заводской территории, выехал целый обоз жаток-самоскидок. Возницы, погоняя лошадей, сидели сбоку, на пружинных сиденьях. Похожие на крылья маленьких ветряных мельниц грабли были выключены и не двигались. Жатки проезжали новенькие, видно, только что выкрашенные черной и красной эмалевой краской.

Слушая, как тарахтят на покрытой жестким диабазом мостовой широкие чугунные колеса жаток, видя, как подпрыгивают на изогнутых сиденьях загорелые возницы в жестких брезентовых куртках, я невольно вспомнил далекий пограничный совхоз над Днестром, в котором довелось мне работать три года назад. Вот такими же примерно жатвенными машинами убирали там совхозную пшеницу.

Но те совхозные жатки были старые, разболтанные, с иностранными надписями, они достались совхозу еще от панской экономии. Эти же, перед нами, были новенькие, советские. Хоть солнце пряталось еще в тучах, но они блестели. Широкие их ладьи лоснились. Острые ножи ходили сейчас вхолостую, как в машинке для стрижки волос, и чувствовалось: попадись им навстречу колосья пшеницы либо ржи - они враз перегрызут их и положат первый слой колосьев ровной бороздкой на просторный и гладкий щит.

– Здесь такие машины делают?
– протянул восторженно Петр.
– Смотри, деталей сколько! Это не наши соломорезки!

– Конечно, здесь. Смотри, вон надпись.
– И остроглазый Бобырь показал Маремухе на боку жатки фабричную марку: "УТСМ. Первомайский машиностроительный завод имени лейтенанта П.П.Шмидта".

– А что значит УТСМ?
– не унимался Петро.
– Это, наверно, станция, куда их направляют.

– Какой недогадливый!
– сказал я, вспомнив эту же надпись в наших путевках.
– УТСМ означает: Украинский трест сельскохозяйственного машиностроения.

– Какие машины!
– восторгался Бобырь.
– Собрать их чего стоит! Посложнее, чем мотор от мотоциклетки. Здорово, что нас сюда направили!..

Вахтер послал нас к маленькому одноэтажному домику в глубине заводского двора. Мы остановились в нерешительности перед дверью, обтянутой черной клеенкой. На двери было написано: "Отдел рабочей силы".

– Кто же будет говорить?
– спросил Бобырь, оглядывая нас. Видно было, что в эту решительную минуту он волновался.

– Василь - наш бригадир, он пускай и говорит, - поспешно буркнул Маремуха.

– Давайте путевки!
– сказал я.

В длинной комнате с низеньким потолком трещала машинка. Около завитой светловолосой машинистки, жуя в зубах папиросу, стоял, диктуя, высокий молодой парень в клетчатом сером костюме. Волосы его были напомажены. Сразу бросались в глаза его огромные туфли лимонного цвета с длинными острыми носами. Черный галстук в твердом воротнике его крахмальной рубашки был завязан бантиком. Брюки на парне модные, в дудочку, хорошо выутюженные и короткие - выше щиколотки.

"Вот пижон!" - подумал я.

– "...Таким образом, контингент рабочих завода постепенно растет", диктовал сквозь зубы напомаженный парень и, завидя нас, удивленно спросил: По какому делу?

– Здравствуйте!
– Я шагнул к франту ближе.
– Вот!
– и протянул ему путевки.

Он нахмурился, вынул изо рта изжеванную папироску, молча прочитал одну за другой все путевки и, возвращая их мне, сказал глухим баском:

– Аут!

– Что?
– переспросил я.

– Не требуется, - с презрительной миной ответил франт.

– Нам их в школе выдали. От ВСНХ, - быстро затараторил Бобырь.

– Я грамотный, - косясь на Бобыря, сказал парень в "дудочках". Повторяю: рабочие данных квалификаций нам не требуются.

– Товарищ, но мы же направлены на ваш завод!
– сказал я, глядя прямо в серые глаза франта.

– А я вас не приглашал!
– И он, как в театре, развел руками.
– Какие могут быть претензии, странно! К тому же каких-нибудь полчаса назад я принял на завод уже одного вашего выпускника... Леокадия Андреевна, как фамилия того блондина? Ну, того, что, вы сказали, похож на вашего знакомого товарища Крючкова.

– Тиктор, Яков Денисович!
– глянув в какую-то бумажку, вяло сказала машинистка.
– И не на моего знакомого, а на донского казака Кузьму Крючкова!
– С этими словами машинистка отвернулась от франта и скучающим взглядом посмотрела в окно.

– Видите. Было одно место - Тиктора принял. И, кстати сказать, на свой страх и риск принял, ибо, если об этом узнает городская биржа труда, мне могут хорошую вздрючку дать! Своих, местных, на очереди хватает. Даже футболисты есть... Вот! А вас, молодые люди, к сожалению... Увы!
– И франт опять развел руками.

– Мы же пятые разряды имеем!
– воскликнул Петро.
– Столько учились...

– Знаю и понимаю, - прервал Петра франт и выбросил в форточку окурок. Сам происхожу из рабочего сословья и вполне понимаю ваше затруднительное положение, но сплошной апсайт!

Тронутый участливым тоном, который послышался в словах франта, я спросил:

– Что же нам делать?

– Поезжайте в Харьков. Ночь езды. Пусть ВСНХ вас перенаправит на другие заводы. В Донбасс, что ли. Вам же все равно.

– Что значит "все равно"?
– возмутился Маремуха.
– Откуда у нас деньги еще и в Харьков ехать? Мы на последнюю стипендию сюда кое-как добрались.

– А я здесь ни при чем, - сказал франт и поглядел в окно, видимо, желая, чтобы этот неприятный для него разговор был окончен побыстрее.

Я смотрел на выутюженные лацканы его тесного пиджачка, на загорелую, сильную, ну прямо бычью его шею, на старательно вывязанный бантик и думал: "Что же делать? Что сказать ему еще, этому нарядному дылде, который не хочет понять страшного нашего положения?"

Однако, чувствуя всю глупость и бесцельность таких действий, я сказал друзьям тихо:

– Ну что ж... Тронулись, раз такое дело...

– Оревуар, - буркнул франт и подошел поближе к машинистке, чтобы диктовать дальше.

Выйдя во двор первым, я присел на холодную каменную ступеньку.

Двое рабочих в брезентовых куртках, выпачканных ржавчиной, катили по рельсам вагонетку, полную мелкого, но почему-то поржавевшего литья. Я с большой завистью смотрел на рабочих, хотя они были заняты работой черной, не требующей большого умения.