Чтение онлайн

Слова Никиты оборвал голосистый паровозный гудок. Все фабзавучники высунулись из окон вагонов и, протискиваясь между другими пассажирами, запели любимую песню.

Когда мы выйдем на кордон,

Пускай дрожат паны:

Мы - ЧОН!

Всемирный Октябрь

Придет, придет!..

Как прозрачно было весеннее небо в те минуты, когда проплыли перед нами знакомые строения вокзала, как солнечно все было вокруг!.. И вот тебе - нас сразу швырнуло в глубокую осень. И это еще юг называется?

...Отряхивая с донца картуза капельки воды и подбежав к нам, извозчик Володька крикнул:

– Ну что, молодые, поехали? Карета графа Бенгальского к вашим услугам!
– И он ударил ладонью по лакированным поручням линейки.

Уговору насчет извозчика в поезде не было. Мы переглядывались.

Наш казначей Маремуха, озадаченно посапывая, держал руку в том кармане штанов, где у него хранились общественные деньги. Бобырь готов был ехать, не раздумывая, и с удовольствием поглядывал на линейку. Таких линеек в нашем городе не было - одни старомодные фаэтоны-балагулы.

Тиктор стоял поодаль, у стены, держа в руке тяжелый сундучок. Прищурив глаза, он разглядывал лежащую перед ним площадь, делая вид, что предложение извозчика его не касается.

Маремуха несмело спросил у меня:

– Так что ж, Василь, поедем?

– А может, пешком пройдемся?
– сказал я.

– Куда пешком?
– возмутился Бобырь.
– Далеко!

– Давай поедем, - согласился я.
– Интересно только, сколько он возьмет. Спроси-ка, Маремуха.

– Какая такса?
– осведомился Петро.

– Божеская!
– буркнул извозчик, и взбегая на крыльцо, взял у Петра его корзину с чайником из белой жести.
– Садитесь, садитесь, голубчики! Не обижу. Это все ваше хозяйство?
– И он показал на остальные вещи.

– Нет, постойте, мы так не поедем!
– остановил я извозчика.
– Скажите сколько, а потом сядем.
– И тут же подумал про себя: "Знаем мы эти штучки! Теперь ласковый, сулит не обидеть, а там заломит - держись!"

– Вас четверо?
– спросил, оглядываясь, извозчик.
– Куда ехать: до курорта или на Кобазову гору?

– До центра, - сказал я твердо.
– Вот за четверых сколько?

– Меня не считайте, я не поеду!
– крикнул Тиктор.

– Почему?
– спросил Маремуха.

– Извозчик - буржуйская роскошь. Сперва надо жилье отыскать, а потом на извозчиках кататься, - отрезал Тиктор. И, помахивая сундучком, он медленно сошел по ступенькам на площадь.

– Подожди, Яшка, так давай...
– хотел было остановить Тиктора Маремуха.

Но я цыкнул:

– Пускай идет... Начинаются старые фокусы!

– Бедовый парень, - обиженно сказал извозчик, покачивая головой. "Буржуйская роскошь" - смотри ты! Да я буржуев за миллионы не повезу. Я сам партизанскую карточку имею...

– Ну, так сколько до центра?
– перебил я.

– Что же, по полтиннику с брата.

– Много, - сказал я.
– Поторгуйся, Петро!

– А по скольку дадите?
– испугался извозчик.

Петька бухнул:

– По двадцать копеек!

– Ну, добре, - согласился извозчик.
– Поедем ради почина!

Первой он положил на линейку Петькину корзинку с чайником и хотел было класть мой фанерный чемодан, но тут я предложил хлопцам:

– Куда же мы поедем с вещами? Давайте лучше оставим вещи на хранение. И руки вольные у нас будут.

– А не покрадут?
– спросил Маремуха.

– Чудак, кто покрадет! Хранение ведь государственное!
– успокоил я нашего казначея.

Одну, общую, квитанцию на вещи мы вручили ему же, и Петро, напуганный рассказом о том, как меня обокрали в Харькове, с опаской косясь на смуглого извозчика, спрятал эту драгоценную бумажку в карман толстовки. Мы расселись. Линейка весело затарахтела по камням.

С обеих сторон вдоль мостовой тянулись выложенные камнями канавки, залитые желтой водой. Низенькие белые домики, крытые то красной, то серой черепицей, стояли в глубине чистеньких двориков, усыпанных песком и мелкими ракушками.

Кое-где сквозь жерди заборов виднелись виноградники, молодые вишни, черешни, абрикосы; вспыхивали засаженные огненной настурцией и пионами клумбы.

Мы жадно разглядывали первую улицу города, в котором нам предстояло жить и работать.

На одном из угловых домов я прочел табличку: "Проспект Тринадцати Коммунаров", и надпись снова напомнила мне наш пограничный город, ЧОН и дорогое слово "коммунар".

– Давно дожди?
– спросил у возницы Петро.

– Как шторм начался. Считай - третий день, - придерживая гнедую лошадь, сказал Володя.
– А вчера град ударил, здоровенный. Не град - картечь! Виноград молодой побило.

– А раньше жарко было?

– Африка!
– ответил извозчик.
– Я полдня из моря не вылезал - такая жара стояла. Видишь, загорел как.

Веселее стало после этих слов извозчика. Значит, ветер и лужи на улицах - дело преходящее, временное, и в случае чего, коль не добудем скоро жилья, и на скамеечке бульварной переспать не страшно.

На тротуаре перед нами замаячила знакомая спина Тиктора. Он шел по направлению к городу широкими, размашистыми шагами, держа на плече зеленый сундучок.

Шагая упрямо один, он подчеркивал, что мы для него не компания. И хотя мы понимали это, каждому из нас сделалось стыдно. "Вот наш же фабзавучник, земляк, шагает с вещами пешком, а мы, и впрямь как буржуи какие, трясемся на шикарной линейке!" Самый совестливый и добрый из нас, Маремуха, не утерпел и шепнул:

– Давайте гукнем его, а, хлопцы?

– Гукнуть-то можно, - сказал я, - да он еще больше задаваться станет. Позабыл разве, как всю дорогу он нос драл? Хочет, чтобы к нему подмазывались, чтобы его просили. Дудки!

– Василь правильно говорит, - согласился Бобырь, - Яшка известный индуалист. Пускай сам попросится, если заморился.

Но Яшка и не подумал остановить линейку. Он шел, высоко подняв голову. Ветер развевал его пышный светлый чуб, лихо выбивавшийся у него из-под серой кепки. Злые глаза его были прищурены. Тиктор притворялся, что вовсе и не замечает нас.