Чтение онлайн

Под броской надписью "Рекордсмены брака в литейной" была помещена заметка и нарисовано несколько выстроившихся в ряд фигурок. Полураздетые, как борцы, важно выпячивая увешанные косушками груди, шествовали они в церемониальном марше к одной цели: их влекло к огромной бутыли с черепом на этикетке, наполненной голубоватой жидкостью. Как и следовало ожидать, в числе бракоделов и прогульщиков шли к заветной бутылке чубатый Тиктор и юркий загорелый Кашкет, похожий в своем нелепом красном платочке на испанского пикадора.

А под карикатурой было написано:

"По просьбе всех честных тружеников цеха с нынешнего дня бракоделы, прогульщики и дезорганизаторы производства получают заработную плату в особом порядке".

И в ту же минуту появился со стулом и маленьким раскладным столом Закаблук. Он быстро развернул на столике ведомости и, сев на стул, застыл в ожидании, как в своей канторке. Он готов был немедленно рассчитаться со всеми бракоделами.

Откуда ни возьмись у цеховых дверей появился инженер Андрыхевич. По давней привычке он носил инженерскую фуражку с высокой тульей и с молоточком и разводным ключом на бархатном околыше. Завидя главного инженера, литейщики расступились и дали ему дорогу.

Высокий, костлявый, с сединой на висках, резко оттененной зеленым околышем фуражки, Андрыхевич остановился перед стенновкой, посмотрел на столик и презрительно бросил:

– Что это за выдумки? Позовите мастера!

– Я здесь, Стефан Медардович!
– откликнулся Федорко, видимо вызванный сюда кем-то из обиженных прогульщиков.

– Почему вы допустили это?
– крикнул на мастера главный инженер.

– Я думал... Я решил, что это по общественной... линии...

– Никаких "общественных линий"!
– ядовито, с прищуркой процедил Андрыхевич.
– Производство есть производство. Немедленно снять эту мазню!

Много пришлось пережить мне в эти минуты. Сейчас мог провалиться весь план нашего наступления на бракоделов и дезорганизаторов производства. И, набираясь отваги, я быстро шагнул к инженеру.

– Убрать стенную газету мы не позволим!
– выкрикнул я срывающимся голосом.

Добрую минуту Андрыхевич разглядывал меня молча, шевеля мохнатыми бровями и, видимо, припоминая нашу первую встречу. А потом, припомнив, решил действовать обходными путями.

– А-а-а! Строитель нового мира! Здравствуйте, любезный!
– промолвил он с напускной шутливостью и подал мне морщинистую руку с массивным золотым перстнем.
– Теперь разрешите вас спросить, молодой человек, от чьего имени вы протестуете?
– продолжал инженер, явно желая меня унизить.
– По собственному почину? Или в порядке известного уже мне юношеского противоречия?

– Я возражаю от имени цеховой ячейки комсомола! Стенная газета выпущена нами, и вы не можете ее запрещать.

– Позвольте, голубчик! Но разве комсомольская организация правомочна своевольничать и нарушать трудовую дисциплину?
– спросил инженер.

– Кто нарушает трудовую дисциплину? Мы?! Это они нарушают трудовую дисциплину - прогульщики, бракоделы, те, что тянут нас назад!

– Потише, потише, юноша! Умерьте ваш пыл! Я еще не оглох, и кричать мне не надо. Тем более пора революционных митингов миновала. Я завел сей разговор вот к чему. Пока я здесь главный инженер. Я приказываю мастеру убрать этот листок. А вы - лицо, не обладающее ни опытом, ни административными полномочиями, - вмешиваетесь в мои действия, повышаете тон, грубите. Как это прикажете понимать? Разве это не нарушение трудовой дисциплины?

Злорадное, уже торжествующее полную победу лицо бракодела Кашкета виднелось рядом, а передо мною ехидно блестели зеленоватые глаза Андрыхевича. Но я еще не сдался:

– Вопрос о порядке очередности получения заработной платы, Стефан Медардович, согласован с директором завода товарищем Руденко и с нашим заводским комитетом профсоюза. Тот, кто работает лучше всех, получает зарплату в первую очередь. И мне кажется, что главный инженер также должен выполнять волю директора, не противоречить ей.

– Я ничего не знаю о таком согласовании, - буркнул Андрыхевич. Директор не говорил со мной.

– С вами не говорил, а со всеми членами бюро общезаводского коллектива комсомола говорил. Иван Федорович одобрил все наши меры... а стенгазету - в первую очередь.

– Я это еще выясню! Так легко вам эти фокусы не пройдут!
– явно теряясь, хмуро пробурчал Андрыхевич.

Возле меня появился Турунда. Обращаясь к инженеру, он сказал миролюбиво:

– Стефан Медардович, я могу поручиться, что Манджура говорит правду и не собирается вас обманывать. Я заявляю это не от себя лично, а от партийной организации. Мы полагали, что вы нам спасибо скажете, а тут такое разногласие...

– Это мы еще посмотрим!
– угрожающе бросил инженер, не дослушав Турунду. Он поправил фуражку с лакированным козырьком и торопливо вышел из цеха.

– Шесть - ноль в нашу пользу, Вася!
– выкрикнул Закаблук, как только захлопнулась скрипучая дверь за инженером.

– Слушай, ты, комсомолист!
– подойдя к нему вплотную и обдавая водочным перегаром, прошамкал Кашкет.
– Чего ты ко мне прилип? Язык у тебя сорочий, охотник ты тарахтеть всякое, только затея твоя ни к чему. Я скорее удавлюсь, чем здесь деньги получу. Несите их мне до машинки!

– Ну и не получай! Кланяться не будем!
– поддержал Турунда. Заводоуправление переведет их тебе в сберкассу.

– У меня нема книжки. Я не такой скопидом, как ты!
– злобно кричал Кашкет.

– Вот и обзаведешься заодно книжечкой! А серчать тебе нечего. Кто у нас короли бракоделов? Разве не ты со своим напарником?
– в упор выстрелил в Кашкета Турунда, поблескивая быстрыми глазами.
– Ребята дело здесь пишут. Раз тебя на брак тянет - имей и очередь особую... А то выкатывайся из цеха на море - волокушу тягать. Авось там подфартит больше!

– Да что же это такое, а, братва? Зажимают рабочий класс, а вы молчите?
– завопил Кашкет, ища поддержки у смеющихся литейщиков.

Но ни у кого он сочувствия не встретил. Понемногу все стали расходиться.

И тут неожиданно столик с ведомостями закрыла чья-то спина: у Закаблука получал деньги пожилой вагранщик Чучвара. Незадолго до получки он прогулял целый рабочий день на свадьбе у кума, в Матросской слободке. Музыка грохотала на той свадьбе так, что на косе было слышно, а Чучвара на следующий день ходил сонный. Теперь он решил, не делая шума, взять получку да убраться побыстрее с людских глаз, без лишнего позора.

– Почин есть!
– громко сказал Коля Закаблук.
– Кто следующий? Прошу поспешить.

И только теперь, впервые после шабаша, услышал я голос Тиктора. Молчаливый доселе и какой-то приунывший, Тиктор дернул Кашкета за руку и сказал:

– Нечего кобениться! Брак был? Был! С обеда прогулял на трех роликах? Прогулял! Получай деньгу - и уходи!..

Цех опустел сразу, как только Кашкет со своим напарником, проявившим на сей раз благоразумие, получил заработную плату. Мы шли к проходной вместе с Турундой и Закаблуком, и, помнится, Лука бросил невзначай: