Чтение онлайн

Джон покачал головой и сразу же заметил, что, несмотря на то, что процедура не была закончена, его тело чувствует себя отдохнувшим и потому каким-то легким и почти невесомым. Он улыбнулся новым ощущениям, а Сьюзен, заметив это, пригласила его дальше по пути любви. Взяв Джона под руку, она сопроводила его в другие залы.

Пока они шли, Джон смотрел строго перед собой, но боковое зрение наемника сканировало окружение, предоставляя информацию для его оценки. С одной стороны, такая профессиональная деформация постоянно спасала ему жизнь, но, с другой стороны, мешала расслабиться в непринуждённой обстановке. В залах уже было достаточно много посетителей, выбиравших себе досуг. Они сильно отличались от людей с Нижней части города, как будто олимпийские боги спустились на землю и решили пожить обычной жизнью. Высеченные из бронзы и мрамора тела поражали своим совершенством, хотя Джон внешне не уступал им, несмотря на то, что множество шрамов на теле выдавали в нём обычного человека.

– Так кем Вы работаете? – Сьюзен провела Джона в ещё один зал.

– Я всё указал в анкете, – ответил он.

– Вы должны расслабиться, – пропела она.

Он и сам это знал. Не пропадать же таким огромным деньгам, которые он заплатил за пребывание здесь, а пока они явно не окупались. Он даже стал думать, что на такие деньги он мог просто жить у мадам Питерсон в кабинете и от этого напрягся еще больше. Естественно, его спутница это почувствовала. Остановившись, она развернула его к себе.

– Скажите, что Вас беспокоит? Здесь вы, которые приходите снизу, должны научиться ничего не скрывать и открыться свету Сына и его благодати, – мягким бархатным голосом произнесла она.

– Первое, меня напрягает всё, – Джон стал загибать пальцы, не боясь оттолкнуть её, так как ему с ней детей не растить. – Второе, сами знаете, что там внизу нам есть что скрывать и то, что мы скрываем, здесь вряд ли понравится.

– Вы не поняли. Сын принимает всех и его свет, если Вы его впустите в себя, уничтожит всё то, о чём Вы сейчас переживаете, – Сьюзен продолжала свое бархатное наставление.

– То есть, уничтожит меня? – Джон спросил это как можно безучастнее.

– Покажет Вам себя нового, – ответила она. – Когда-то на одной из общественных проповедей Сын лишь мельком взглянул мне в глаза. После этого я изменилась навсегда.

– И теперь работаешь в борде… в этом заведении, – Джону мимолетной встречи взглядами с Сыном было бы явно недостаточно.

– Несу служение, чтобы таким, как ты, помогать подготовиться, – ответила она.

– Служение? Хм, – Джону даже стало немного стыдно за сдерживаемый смех. – За такой анекдот я точно получу полугодовую скидку у мадам Питерсон.

Сьюзен повела упрямца дальше. Навстречу им попался очередной мужчина, который привлёк внимание Джона больше остальных, и не потому, что был полностью обнажённым. Ему было лет за 70, но армейскую походку и выправку не силах изменить ни время, ни свет Сына и ни Его благодать. Шрам от шрапнели, красота которого захватывала левую сторону лица и оканчивалась покромсанным ухом, был оставлен как наиболее точное выражение смысла существования своего носителя. Он мог бы убрать его за пару сеансов в чудотворных клиниках пластической хирургии Среднего города, но посчитал кощунственным прикосновение лазерной коррекции к своему прошлому-настоящему-будущему. Скорее всего, он заработал его на войне тёмного века, ещё до появления Сына, о чём говорил его возраст, который, в тоже время, не был дряхлой старостью, так часто наблюдаемой Джоном у жителей нижней части города. Наёмники в 35-40 лет начинали выглядеть на все 100, в плохом смысле этого слова, но здесь даже перед видавшими тяжёлые времена силы природы отступали. Как ни странно, всё это привлекло внимание недоверчивого наёмника. С телом армейского дядьки, как с телами остальных жителей Среднего и Верхнего города, было всё в полном порядке, но Джона уже давно интересовал их взгляд, которым они смотрят вокруг: от них исходило какое-то неуловимое сияние. Джону даже стало как-то не по себе. Он ничего не понимал в мужской красоте и вообще считал, что, так как мужчина – это воплощение функциональности, то такая категория, как красота, в его описании должна отсутствовать в принципе. Вот женщины – это совершенно другая история. При этом, он ещё больше проникался уважением к слабому полу за то, что в этой мужской функциональности они находят какую-то привлекательность для себя и даже способны ЭТО полюбить.

– Знаете, я бы не хотел здесь встречать голых мужиков, даже если это не «Дом похоти и разврата», – попытался скрыть свое замешательство Джон. – Ладно, красивые женщины (а других здесь Джон и не видел) пусть ходят, но это… это странно.

– Что странно? – спросила экспедитор.

– Странно, что всех такое устраивает, – колумбовым удивлением произнёс он.

– Кого вы пытаетесь обмануть? Он же Вас заинтересовал, – спокойно заметила Сьюзен. – То, что Вы увидели у него – это дар Сына всем, кто открывается Ему и отказывается от образа прошлого, позволяя преобразить себя и раскрыв то, к чему мы призваны.

– Ходить в чём мать родила? – почти проглатывая слова, ответил Джон. – Это вряд ли.

Менеджер игриво захихикала, смотря на Джона, как на подростка, который со стопроцентной уверенностью заявляет взрослым о том, чего он в жизни никогда не собирается делать. Атмосфера «Дома любви» должна была расставить всё на свои места, хотя непредвиденная аналитическим алгоритмом реакция Джона на всё происходящее шла вразрез с планом пребывания гостя.

– Сын показал нам совершенство, которым мы всегда обладали, но забыли про это. И главное, Он хочет, чтобы мы этим наслаждались и благодарили Его за этот дар, – как по методичке, произносила слова Сьюзен.

На методические пособия у Джона была аллергия, от которой он мгновенно начинал задыхаться, как от поллиноза тяжелой степени.

– Но тот статный ветеран даже после вашего преображения оставил боевые шрамы, за которыми скрывается чуть ли не вся его прежняя жизнь, – неожиданно для себя, без сарказма произнёс Джон.

– Мы же не забываем прошлое, оно просто перестаёт нас определять и волновать, – попыталась парировать девушка.

Джон еле сдерживался, чтобы его мимика не выдавала реакцию на очередную, с его точки зрения, высокопарную чушь. Он считал, что просто не нашлась ещё женщина, которая сказала бы ветерану убрать это с своего лица, а скорее всего, есть женщина, которую эти следы былого величия заводят больше остального. В любом случае, свет Сына здесь ни при чём, хотя, чем больше Джон здесь находился, тем больше он начинал сомневаться, и это не нравилось ему ещё больше.

– Тогда я перестану быть собой, – продолжил беседу Джон.

– Это так кажется с Вашей стороны, но как только Вы погрузитесь в свет Сына, то поймёте, насколько все Ваши страхи были надуманными, – сказала она и кивнула в сторону надписи «Красота, Любовь, Жизнь!», на фоне которой Сын с распростёртыми руками встречал всех потерянных и обременённых.

– Как я оказался в церковно-приходской школе, хотя собирался в бордель? – улыбка Джона выглядела, как оскал загнанного волка. – Хотя уж лучше так, чем наоборот.

Он очень надеялся, что такое граничащее с кощунством замечание сойдёт ему с рук. Ему действительно повезло, потому что Сьюзен отвлеклась на то, чтобы достать из кармана жакета бело-золотистый буклет с процитированными ею ранее словами, который она вложила в руку Джону. Буклет был потрясающе мягким на ощупь, хотя жестко держал форму. Джон тщетно мял его пальцами, пытаясь понять природу этой потрясающей шелковистости. Тактильность была для него так же важна, как и остальные органы чувств, благодаря чему он лучше чувствовал атмосферу охоты. Кристиан смеялся над ним, когда он мог потратить неделю на подбор нужного материала для накладок для рукояти револьвера. Это особенно возмущало Кристиана после того, как они уже поднялись в рейтинге и могли позволить себе лучшее оружие и снаряжение. «У нас и так самые крутые пушки, пули практически сами летят в цель!» – ворчал Кристиан. «Да, они-то крутые, только вот я – нет!» – отвечал на это Джон. Всё это позволяло ему стрелять по интуиции и уже лет 8 не промахиваться. Когда Сьюзен попыталась забрать буклет, он не сразу отдал его.

– Сейчас это будет Вам только мешать, – напряжение в её голосе отражало, насколько тяжело ей было вырвать буклет, но в очередной раз она широко улыбнулась.

Он не верил её словам, что все всё забыли: про себя, про секс, про смерть и прочее. Он посмотрел на себя: обычный жилистый наемник со шрамами – не было ни капли желания открыться «красоте, любви и всему остальному» и забыть про времяпровождение с представительницами прекрасного пола. Но он согласился с одним: что-то здесь его постепенно меняло; Сын ли это или атмосфера заведения – уже другой вопрос. Может быть, даже дать этому ощущению шанс, а то Кристиан задолбает его своим нытьем: «Да ты просто не так сел, не так встал, не туда засунул».