Чтение онлайн

Твоих прикосновений и обид.

В моём саду, при выключенных лампах

Я горько вспомню то, что отболит:

Большие слёзы, мелочные ссоры,

В пылу страстей пронзившие слова.

Того кто был когда-то сердцу дорог,

Как предал он, задумавшись едва ль…

И я смирюсь с утратой безнадежной.

За поволокой меркнет горизонт.

Я знаю, что от раны острой свежей

Утихнет боль в молчанье позолот.

Бессчетные следы воспоминаний

Избороздят усталостью лицо.

О, где же он конец моих страданий,

У всех начал, да и у всех концов?

Мой сад остыл. Мертвы душа и тело.

А в зеркале моём осенний блик.

Кто был не прав, и в чём же было дело-

Мы, может быть поймём в последний миг.

Осенний сад – он лучше, ярче мая.

Трепещут его листья на ветру.

Я подойду, всю боль его внимая,

И рукавами слёзы оботру.

Я ухожу, но буду помнить запах

Твоих скупых объятий и тревог.

В своём саду, где каждый лист как лампа,

И каждый утешал меня как мог…

Вылечи меня, оживи словом

Вылечи меня оживи словом

От любых, от всех умираний.

Был мой век с тобой долог- солон

Превратилась жизнь моя в поле брани.

Подними с колен, поведи к свету,

Огради щитом от словесной язвы.

Я была отрадой – стала плетью

Разлюбил меня муж. Разве не ясно?

Я хожу в поле ветром звонким,

Над холодной водой рябью.

Ты пришел героем, стал подонком.

Как мне справиться с этой явью?

Загребала, тушила жар руками.

Я тебя от смерти спасала разной.

Я тебе верила. Ты камнями

Забросал меня. Трус. Всем ясно.

Я твоим костром была, вечным огнём.

Без раздумий меня затоптал ты.

Подкаблучником ты теперь наречён

Променял меня, взяв доплаты.

И посадят тебя в салон скрипящий.

Чтоб ты волю свою задавил глупо.

Как ты вылечишь? – Сам болящий.

Будешь жить в театральной труппе.

Я отпускаю вас

В кофейне старой под французским небом,

Гарсон уставший нам подаст «Клико».

Кто торговал не совестью, а хлебом,

Тому и жить и умереть легко.

Цветные тени над палящей крышей

Сольются в рукотворную пастель.

Любовь, она ведь своего не ищет…

Ах, душный, нынче выдался апрель.

Закроют бар и глухо скрипнут двери.

Последний вечер, розовый муссон.

Расстанемся, в удачу слепо веря,

Как верящий еще в любовь, гарсон.

Огни висят над островами в море.

Вчерашний праздник в будни превращен.

Кто мало счастья знал, а больше горя,

Ты знаешь, тот заранее прощен.

Я отпускаю вас

Я отпускаю вас

В страну марионеток и шутов,

Куда уж Вам билет давно готов.

Там на афишах будет ваш анфас.

И помните: я не прощаю Вас.

И свет моей любви давно погас.

Без человека этого

Без человека этого пустым стал целый город.

Он сел в вагон плацкартный, второпях.

Порой для счастья малый нужен повод.

Играет луч в окне, глаза ему слепя…

Пойду с улыбкой, скрыв печаль, как старый лицедей.

Я ничего не знаю, чем сердце его полно.

Он ничего не скажет мне. И будет очень больно.

И я одна стою. Одна… на перекрестке дней.

Его пути предрешены, со мной иль без меня…

Ему теперь, чтоб счастье пить уже не нужен повод.

А грянет гром ли, снег пойдет, метелью зазвеня,

Без человека этого, пустым стал целый город.

Его дымок колечки вьет, мигает тускло лампа.

Вагон несет железный груз вдоль рек и по полям.

Мой дорогой! зачем… зачем… любили мы, когда то?

Вся наша жизнь лишь вздох, лишь миг, прожитый пополам.

Осталась я в плену ветров, перебирая стансы.

Ему для счастья позднего уже случился повод.

Я не сложила пальцы в крест, чтоб он мной остался.

И вот теперь, совсем пустым остался этот город…

Надрывно колокол кричит над тишиной

Надрывно колокол кричит над тишиной.

А я над пропастью, не поднимая взгляд.

Мне жутко непривычно и больно быть одной.

А стаи жадных воронов из-подо лба глядят.

Как жаждет день прийти ко всем, пьянящим чувством счастья,

В звенящей неге утра отсечь немую тьму.

А я стою твоя. Еще твоя… отчасти.

Но вся уже чужая сознанью твоему.

Я, напрягая вены, смотрю в туман белесый,

Где превращает свет в зарю, минувших страхов ночь.

Пусть наречется волей мир, где мне не будет тесно.

Я этот мир тюремный хочу покинуть прочь.

Меня запомнят ласточки, запомнят соловьи.

Пусть разрывает колокол скорбящие сердца .

А этот воздух утренний, как будто весь в крови.

Рассвет пришел, а ночь дрожит в предчувствии конца…

Полночный бред, оживший на губах

Полночный бред, оживший на устах,

Печаль мою проводит за бугор.

Вся жизнь моя, смиренно, на листах

Поместится, как страшный приговор.

Не говори, что ты любил меня.

Меня никто на свете не любил.

Себя я знамением крестным, осеня,

Уйду когда-нибудь в надежный крепкий тыл.

Не говори, ошибок трудный путь