Чтение онлайн

– Познакомься, это Марьяна. А это Юля, ясновидящая.

Марьяна тоже протянула ей крепкую ладошку. Пожимая, ее Юлька еще раз ощутила то, что Таня назвала «озарением». Она увидела себя и Марьяну седыми дамами, сидящими за столиком кафе где-то в шумном европейском городе, где все говорят на чужом языке. Респектабельными закадычными подругами…

Марьяна вздрогнула, посмотрела на Таню. Та загадочно улыбнулась одними уголками рта:

– Я же тебе говорила – ясновидящая…

Так и познакомились. Подружились. Выяснилось, что Татьяна знает много рабочих заговоров, Юлька тогда сразу записала их в особую тетрадь и пользуется до сих пор. Потом оказалось, что с Марьяной ей даже легче и проще, у них гораздо больше общего, чем с Таней. Татьяна чем-то пугала ее, а Марьяна была своей в доску. Помогла заработать. Когда Юлька бросила опостылевшую гостиницу, она устроила ее агентом по продаже парфюмерии к бывшему однокурснику. Потом халтурку подкинула на полдня: в агентстве недвижимости на компьютере с базой работать. Очень кстати пришлось – Юлька с мамой разъезжалась. Марьяна помогла в два приема приличную квартиру сделать. А Таня… Это совсем другое. Она… особенная, что ли, вроде и приветливая, и открытая, а сама по себе. Ходили слухи, что у нее с В.В. случился роман. Но слухи остались слухами. Татьяна отмолчалась, они с Марьяшкой и не пытали ее особо. Спросили разок и, не получив ответа, не настаивали. Верная Алина Кривенко смотрела на ведьму волком, но это не показатель, потому что именно с таким видом Алина обозревала всех более-менее красивых теток. У друга и соратницы великого Вадика вообще была манера чуть что впадать в транс и жаловаться, что кто-то на нее «навесил». В смысле отправил негативный энергетический посыл. Тогда Струганов уводил Алину в кабинет и долго чистил драгоценное поле чувствительной девушки. А иногда Кривенко устраивала двигательные медитации: включала музыку и танцевала, размахивая шикарными точеными ножками. Не знаю, как на нее саму, но на В.В. двигательная медитация действовала позитивно. Было видно, что «уму» нравятся хорошо сложенные женщины. Юлька вспомнила танцующую Алину и Вадика, рассматривающего ее конечности в дорогих колготках. Забавно. Женские штучки, но как приправлены! Какой соус из духовности! Впрочем, несмотря на то что Юлька хорошим сложением не отличалась (растолстела после родов), В.В. вполне прилично к ней относился. Говорил: «Есть способности». Она даже несколько раз находила пропавших. Правда, когда пришлось искать погибшую девушку, чуть с ума не сошла. Брр, даже вспоминать тяжело. А Вадим работу одобрил. Юльке с годами стало казаться, что именно его одобрение и отдалило ее от безумной Феоктистовой окончательно. Она простила бы Таню с Марьяной, нового благополучного мужа, даже колоду простила бы со временем, но только не Струганова! Олька так привыкла, что Юлька всегда у нее в тени! Везде: в ЛИТО, в кругу друзей, общих с Феоктистовой и ее Витенькой. Она же Овен! И по знаку зодиака, и по сути. А тут Юльку стали выделять, и гадать она стала хорошо, по мнению тусовки, лучше Феоктистовой, как будто после видения открылся третий глаз… Да, давно это было… Сейчас бывшая подруга, скорее всего, перейдет на другую сторону улицы, если встретит ее… И стихи ей больше не покажешь… Сдались ей Юлькины стихи…

Таня сидела на полу и сортировала книги. Самое подходящее занятие для вечера пятницы. Гоша с Валерой уехали за город, прихватив с собой собаку. Поехали без Маши – у девушки кто-то дома заболел, то ли мама, то ли бабушка. Таня не вникала. Валерин план присмотреться отложили на потом, но в машине нашлось место для надоедливого животного. Тоже неплохо. Тем более что Берта так бегала за Гошкой, так жалобно заглядывала ему в глаза, что сын не смог отказать. Не нашел в себе сил, хотя от собаки в лесу больше шума, чем толку.

Таня протирала влажной тряпкой запыленные книги и раскладывала их по кучкам. Отдельно фэнтези, отдельно классиков, отдельно справочники. Самой большой стопкой возвышались сборники-справочники по лекарственным растениям, их она в свое время заботливо собирала, выискивая на всех ярмарках и книжных развалах. Началось это с памятного лета Купальской ночи, когда баба Зина стала ей показывать разные травки. Скоро Таня сама стала находить в лесу незнакомые растения, которые будто уговаривали их сорвать. Тогда она и стала покупать различные сборники. Ее въедливый технический ум хотел все разложить по полочкам. Одно дело Зинаида Никифоровна с ее «от поносу, от ревматизма, от головы», и совсем другое дело: состав, место произрастания, время сбора, дозировка. Медицинские термины успокаивали. Да и домашним Танины травяные опыты внушали куда больше доверия, если она показывала в книге картинку и зачитывала абзац-другой научного текста. Травами приходилось пользоваться так часто, что Таня выучила все про каждую почти наизусть. Помогла безотказная память. Все вокруг постепенно привыкли лечиться отварами и настоями, даже недоверчивый Валера полностью перешел на фитотерапию и не отказался от нее и тогда, когда они стали жить разными домами. Впрочем, это им не мешало оставаться близкими людьми. Мама, как человек спорта, Таню в ее травяном лечении поддерживала, даже приводила к ней своих «чемпионок», тем более что внучок Георгий перестал подхватывать разные хвори. Уже в школе он даже злился: «Вот, блин! Эпидемия гриппа! Все болеют! В классе пять человек сидит! Одного меня ничего не берет!»

Сложнее было с заговорами. Таня знала их уже много и сама видела, что травы, если на них нашептать, работают лучше. Но почему? Баба Зина не объясняла. Говорила, сама поймешь. Понимание немного запаздывало, и когда Марьяна позвала ее на «курсы магов и экстрасенсов», Таня пошла. Занятия начинались поздней осенью, когда зарядили затяжные дожди и ездить в Псковскую губернию становилось тяжело. Татьяна решила посмотреть, как учат колдовству в городе, и рассказать потом Зинаиде. «Будет чем позабавить», – решила Таня. Да и Марьяна уговаривала: она одна «к этим экстрасенсам» идти немного опасалась. Можно сказать, пошла за компанию. И конечно же не пожалела. Во-первых, из-за Вадика Струганова и его верной Алины, во-вторых, из-за Юльки, что присоединилась потом, а в-третьих, из-за всей этой магической свистопляски, что развязали курсанты между собой. Она ее и подтолкнула к росту… Да, курсы – это событие…

К тому же летом, собирая травы, Таня неожиданно набрала небольшой букет неизвестных растений, их она про себя назвала «холодными». Все растения, которые Татьяна рвала, казались теплыми, а эти почему-то холодными. Такое возникало внутреннее ощущение. Когда она показала свой букетик бабе Зине, та засмеялась:

– Надо же! Все собрала! До одной! Да, Танюша, способная ты, однако! Значит, пришло время учиться летать.

– Что значит летать? На метле, что ли?

– Какое там на метле! Тяжела ты для метлы, деточка. По-другому летать, по-другому! Ведьмину мазь будем делать. К Новому году настоится, приедешь ко мне, когда дороги станут, как раз перед Рождеством, научу.

И они стали делать «ведьмину мазь». Сначала Танин букет заботливо высушили со специальным заговором на чердаке, в сухом и темном месте. Потом Таня долго толкла каменным пестиком в каменной ступке сухую траву, перетирая ее в мелкую пыль, потом ездила в соседнюю деревню, где резали барана, за бараньим салом, потом сало это топила и перемешивала с травяным порошком, пока не остыло. Полученную густую зеленоватую массу они еще долго грели на печке, на водяной бане, поместив маленькую крыночку в большую закопченную кастрюлю с водой, в этой емкости баба Зина стерилизовала банки с домашними заготовками. Потом Зинаида Никифоровна проткнула Танин палец костяной иглой и накапала в варево несколько капель крови из среднего пальца. Затем плотно замотала крынку вощеной бумагой и убрала в подпол настаиваться.

– Ну вот, теперь тебя ждать будет. Как раз к зиме силу наберет.

– А если не приеду?

– Приедешь, куда денешься… Ведьмина кровь позовет!

Вот как раз к зиме на курсах у Струганова все и начали сходить потихоньку с ума. Сначала просто гоняли шарики между ладошками, рисовали, учились видеть, где у кого что болит. А потом Алина стала давать медитации. Ох, как она это любила! Особенно путешествия в прошлые жизни! Таня про себя хихикала, но закрывала глаза и уносилась мыслями далеко-далеко… В лес, полный звуков и запахов… А потом из леса ее вело куда-то, где она становилась не зверем, не птицей, а кем-то другим, вроде и не человеком, а частью чего-то, малой частью, но почему-то вмещающей и звериную, и человечью, и даже растительную суть… Когда медитация прекращалась, все начинали рассказывать, кем они были. Как правило, большинство оказывалось царями, Клеопатрами, куртизанками, дворянами… Только Марьяна упорно видела одну и ту же картинку – чернокожая девушка в пестрых бусах идет по пляжу, по белому песку у самой кромки воды… Свист – в грудь ей вонзается темная стрела с красно-белым оперением… Яркий круг солнца перед глазами, и все – тьма… Таня про свои видения помалкивала. Откровенничать совсем не хотелось. И без того Алина приглядывалась к ней чересчур пристально. Экстрасенс Кривенко крайне ревностно относилась к собственной силе и просветленности. А курсантов не любила и всегда подозревала во всевозможных грехах. Например, после занятий всегда жаловалась, что «группа ее совершенно объела», хотя Таня отчетливо видела, что группа дала ей больше, чем взяла. Пришедшие учиться неофиты охотней «объедали» Вадика, заполнявшего аудиторию своим теплым, золотистым полем, чем холодную, сухую, «вертикальную» Алину. Или «навесили» – послали негативный энергетический посыл. Хотя как новички могли достать несравненную Кривенко, по ее же словам парящую на уровне Бодхе, оставалось загадкой. Но Алине этого говорить не стоило, и вообще, при ней из толпы выделяться небезопасно. Таня видела, как тонко и красиво она выживает с «кафедры» девочек, что работали до нее. Адепт высоких энергий умело провоцировала и моделировала конфликты, выскальзывая из них неизменно жертвой. Чтобы потом страдать и жаловаться шефу. А так как поле Алины, как у всякого эмоционального человека, было довольно рыхлым (Таня уже научилась видеть и чувствовать поля), липло к нему много всякого. Особенно недоброго. Тем более недоброго, поскольку в самой Алине особой любви к людям не наблюдалось. Скорее наоборот. «Подобное притягивает подобное, внешнее равно внутреннему», – это провозгласил Вадим Струганов в самом начале курсов, призывая учеников заглянуть в собственные бездны. И правильно делал. Таня с лета Купальской ночи размышляла над тем, откуда берется сила, и пришла к выводу – отовсюду. Взять ее просто, главное – понять, что сила прежде всего внутри. «Внешнее равно внутреннему, подобное…» Видимо, Алина так часто слышала эти слова, что давно перестала придавать им какое-то значение или относить на свой счет. А не мешало бы. Хотя… В сущности, зачем? Роль жертвы куда выгоднее.

Когда Вадим начал давать теорию колдовства, группа уже была достаточно раскачана разного рода медитациями и практиками по набору энергий. Таня стала замечать, что потоки силы разбудили в ней нечто почти забытое, и оно стало всплывать. По большей части обиды и амбиции. Детские, глупые, но болезненные. Люди, общение с которыми казалось легким и интересным, стали раздражать, вызывать враждебность. Прошел шумный домашний Новый год, и Таню остро потянуло в деревню. Она взяла на работе отпуск за свой счет, попросила у Валеры денег и поехала в Лукино. Добиралась автобусом и попутками. Теткин дом открывать не стала: большой, за ночь толком не протопишь, направилась прямиком к Зинаиде. По скользкой тропинке, мимо обледенелого сельского колодца к аккуратной избе деревенской ведьмы. Зинаидина изба с чисто выметенным двором и вертикальной струйкой дыма над крышей казалась теплой даже издали. Таня вошла, не постучав, она не просто чувствовала – ее ждут, она вся вибрировала от желания попасть в этот теплый дом с половичками на полу и белыми занавесками на окнах. Последние несколько десятков метров она уже бежала по скользкой утоптанной дорожке, не ощущая тяжести рюкзачка с продуктами и подарками. Зинаида Никифоровна сидела за накрытым к чаю столом и улыбалась:

– Заходи, Танюша, попей чайку с мороза…

Таня отставила стопку справочников в сторону. Кому их отдать? Гошке они явно не пригодятся. Марьяне? Вряд ли. Не захочет она с травами возиться, не тот характер. Юльке? Может быть. У нее дача где-то не близко, чуть не сто километров от города, она лес любит. Да, точно, надо перевязать бечевкой и отнести. Можно, кстати, сейчас. Юлька вроде дома. Таня набрала номер и услышала знакомый грустный голос:

– Слушаю…

– Привет. А я к тебе в гости сейчас приду.

– Приходи, – подруга обрадовалась. – Я тут одна сижу. Девочки у бабушки, муж на съемках. С собакой?

– Нет, Берта с Гошкой и Валерой на даче.

– Жаль. Некого побаловать.

– Почему некого, а я?

– Ну разве что тебя.

Книг получилось две приличные пачки. Таня подсунула под бечевку старые Гошкины варежки, чтобы тонкая веревка не резала руки. Проверила ключи в кармане куртки. Неожиданно для себя поставила стопки на пол в прихожей, вернулась на кухню, открыла холодильник и достала с полки большую пластмассовую баночку из-под крема. Открутила крышку, понюхала. Знакомый дурманный болотный запах… Только вот Таниной крови в ней больше нет. Да и не нужно. Эта мазь не только для Тани. Голос у Юльки последнее время грустный. Значит, пора. По крайней мере, попытаться стоит…

Дошла она быстро, дом подруги находился рядом, через четыре двора, это оказалось так неожиданно удобно, особенно когда они возвращались с курсов. Юлька тогда была немного нервная и глючная, Таня тихонько приводила ее в себя, по дороге, между разговорами. Вообще-то, если разобраться, Вадик поступил тогда с «курсантами и курсистками» жестоко. Впрочем, он всегда так поступал – бросит, как котят или щенков, в омут энергий, и плывите. Выплывете – честь и хвала, а нет – извините, отчислены. Метод естественного отбора. Как в лесу. Когда начались внутренние разборки, кто кого круче, она-то как раз и «слиняла» в деревню к бабе Зине и заветной баночке, а Юлька осталась. Они познакомились уже в новой группе, сформированной из самых крепких. Юля почти пришла в норму, но все еще боялась самой себя. До сих пор, кстати, боится. А еще стыдится – где-то в глубине Юлькиной души сидит идея, что быть ведьмой – стыдно. Тем более темной. Подруга не разделяла, да и до сих пор не разделяет – темная и черная. Ее эти понятия одинаково пугают. Юльке и в голову не приходит, что можно быть темной и не делать зла. Уметь распознавать тьму и мочь ее развеять не значит быть черной. Черными становятся те, кто берет тьму на службу, а по сути сам служит ей. Но тогда никто не задумывался над этим. Все видели мир полярным и монохромным. Как в детстве. Юлю вообще легко выбить из колеи. Скажи: «Ты – черная!» – и всю неделю будет страдать, копаться в себе, разыскивать пороки. Юлька, как никто, склонна к самокопанию. Вадик Струганов видел ее потенциал, но осторожничал, ему нравились сильные неоднозначные женщины, но предпочитал он все-таки одомашненный вариант. Например, Алину. Такая за любимого «гуру» «порвет на тряпки»! Слова великому учителю поперек не скажет, а если скажет, то предварительно исполнит «танец почтительности». Это она со слушателями сама надменность. С Вадимом Алина такая белая и пушистая, что с нее можно шерсть чесать на платки. Оренбургские. Вадик не дурак, конечно, видел все проделки и хитрости Алины, но… Каждому лидеру нужны люди, лично преданные именно ему, а не только его делу. Верная соратница, разделяющая твои идеи, готовая за тобой в огонь и в воду, это немало. Правда, ревнива и амбициозна, увлекается и может разогнать кого надо и не надо. Но если отслеживать, то излишнее рвение всегда можно пресечь. А тем, кто не хочет попасть под карающий меч, отличная школа дипломатии, а также тренировка. Уворачиваться можно научиться не хуже, чем у мастера восточных единоборств. Тоже полезно. Впрочем, иногда Алина сама предпочитала закрывать глаза на некоторые вещи, чтобы не расстраиваться и не ссориться с обожаемым Вадиком. По обстоятельствам. Например, Тане она совершенно не мешала… Роман с Вадимом начал развиваться с первого дня Таниного появления на курсах, на полутонах и полувзглядах. На тонких планах, как любили говорить тогда. Если точнее – на уровне второй и четвертой чакры, больше, конечно, на уровне второй, отвечающей непосредственно за секс. На физическом плане все материализовалось в самом начале унылой затяжной весны, когда Таня уволилась с завода – совсем перестали платить – и, не торопясь, подыскивала себе место, чтобы не скучать дома. Можно, конечно, и не работать, денег Валера на Гошика давал достаточно, Тане хватало, но она не любила подолгу сидеть дома. В то утро она собиралась на очередное собеседование, но поехала совершенно в другую сторону. Ее вдруг неудержимо потянуло на курсы, и не просто в аудиторию, а в то маленькое помещение, которое все почему-то называли кафедрой. Она завела машину и за полчаса долетела на другой конец города, не попав ни в одну из многочисленных «пробок», доехала до шестого этажа, привычно поднялась по лестнице на седьмой, прошла по темному коридору, освещаемому слабым лучиком света, падающим из полуоткрытой двери кафедры. Вадим сидел за столом и что-то рисовал на листке бумаги. Он поднял голову на слабый скрип открываемой двери: