Чтение онлайн

– Нет, никто не решается.

– Вот в том-то и дело! Потому что ты настоящая ведьма. А мы – любители. Дилетанты. На курсах поучились, книжек начитались. И вообразили себя бог знает кем, а сами… Нет, Танька, не могу… Или как ты, или никак!

– А надо ли, как я? Может, посмотришь глубже? За каждое удовольствие приходится платить. Хочешь посмотреть, чем я плачу? Боишься? А я свою судьбу не выбирала!

Они почти орали друг на друга. Таня почувствовала, как кровь прилила к щекам, запульсировала в висках и надбровьях. Она резко распахнула кухонное окно, сметая на пол деревянную подставку для салфеток; высунулась наружу, подставив лицо холодному мокрому ветру. Вишневской удалось вывести ее из себя своим нытьем и рефлексией! По телу горохом каталась крупная дрожь, пальцы покалывало. Давно такого не бывало. Юлька тихо подошла сзади, виновато ткнулась лбом в спину, как теленок:

– Не злись. Накипело. Бабка Алевтина зовет снимать на выставку экстрасенсов, колдунов, магов и прочей братии и вкупе с ними товаров «нетрадиционной медицины». Говорит: «Вам, Юлиана, это почти по профилю, вы, я слышала, на картах Таро балуетесь? Вот вам и карты в руки! Найдите пару-тройку сюжетиков!» Меня два дня от одной мысли о выставке трясти начинает.

– Почему?

– Да там наверняка будет вся наша прошлая компания! Ольга, Таська, Струганов с Кривенко. Наверняка! Если не выставляться, то потусоваться точно придут.

– Ну и что?

– Я не в обойме.

– Да что ты говоришь! А где?

– Сама не знаю. Где я, кто я… Не верю я ни в себя, ни в людей… Прости меня, Танька, я тебя обидеть совсем не хотела. И не боюсь я ничего. Тебя, кстати, тоже. Хотя, может, и следовало бы. Если бурлит, поделись; не страшно мне, правда. Как ни странно, я не из трусливых. Так что… если хочешь, расскажи.

– Я лучше покажу, раз такая смелая.

– Что ж, показывай.

– Тогда давай руки и сосредоточься на моих зрачках.

Таня закрыла окно. В холодной, выстуженной кухне стоял запах осени – влажной коры и опавших листьев. За окном бушевала охристой листвой огромная матерая береза. Юлька покорно протянула холодные ладони и осторожно положила их сверху на горячие Танины пальцы. Посмотрела в глаза, стараясь не отводить взгляда от зрачков, покачнулась, но выдержала, только пальцы стали подрагивать. «Храбрая, – Таня решилась, – переварит, не струсит и крышей не двинется. Готова. Да, подруга, ты только с виду нытик, а так на тебе пахать и пахать!» Из зрачков в зрачки потянулись: Купальская ночь, деревянный ключ, замотанный в тряпки, когтистые лапы, тяжелые крылья и… Неожиданно Таня почувствовала, как Юльку, что называется, повело. Глаза ее заблестели, и крупные слезы побежали по лицу, оставляя дорожки на бледных круглых щеках:

– Танька! Танька! Так вот как все, оказывается! И как же тебе с нами… скучно! Бедная моя!

Тоска, поселившаяся в груди с того вечера на крыше Сашкиного дома, стала рассыпаться серым пеплом.

– Нет, не скучно… тесно… – Таня запнулась. Юлька «подтапливала» ее, как апрельское солнце заскорузлый сугроб. Повседневное, серое, унылое отчуждение таяло. Надо же, как без него хорошо! А она привыкла… А может, и нет, просто выбора не было. Не с кем было разделить…

Юля порывисто встала и обняла Таню, спрятав ее голову на своей мягкой груди. Таня обхватила обширную Юлькину талию, прижалась к ее животу, впитывая, запоминая…

– Возьмешь у меня людское?

– Возьму, куда денусь.

– Трудно быть сильной…

– Фигня, справлюсь. Хотя трудно, конечно.

Таня почувствовала, как на макушку опять капают крупные прохладные слезы.

– Не плачь, подруга, все не завтра. Хочешь, я научу тебя летать? Станешь легкой. Хочешь?

– Хочу.

Мазь пахла привычно: остро и терпко. Юля осторожно зачерпывала ее из баночки то средним, то указательным пальцем и аккуратно натирала свое обнаженное тело. Голая подруга почему-то казалась меньше, худее и как-то гармоничнее, что ли. Балахонистые одеяния, которые она постоянно носила, крали прелесть полного, но пропорционального тела. Юлька слишком верила в стандарты. «Интересно, как скоро она перестанет себя стесняться?» Таня настроилась и увидела другую Юлю, сильную, уверенную, спокойную. Для будущей Вишневской, сколько она весит, значения не имело. Может, поэтому она и была легкой.

Мазь делала свое дело. Таня увидела, как ослабевают мышцы женщины, взгляд теряет фокус…

– Давай я помогу тебе лечь.

– Давай. А я думала, что полечу, как Маргарита…

– Полетишь, полетишь, только приляг, я тебя одеялом накрою. Возвращаться будешь в руки. Вспоминай руки, поняла?

– Поняла, поняла… – Глаза Юли закрывались, тело обмякало и казалось бескостным…

Дыхание женщины стало легким, едва уловимым. Даже зеркало не затуманилось бы. Но она дышала. Ведьма села в уголок широкого дивана, в ноги, внимательно наблюдая за лицом «летящей». Да, первый полет…

…Горячий чай обжигал губы. Таня сидела на табуретке, тесно прижавшись к натопленной печке. Руки грелись о чашку, замерзшие ноги отпускало, покалывая. Баба Зина выдала ей старенькие разношенные валенки и теплые мохнатые носки. Когда наконец тело наполнилось теплом натопленной избы, Таня пересела к столу и набросилась на выставленное угощение. Пирожки с капустой, пирожки с яблоками, сладкие булочки. Просто пир! На памяти Татьяны, Зинаида Никифоровна пекла не часто, разве к приезду племянницы из Новгорода. Прожевав очередной пирожок, Таня поинтересовалась:

– А кто еще приедет-то? Галя?

– Зачем? – изумилась пожилая ведьма.

– Ну, пирожки…

– Я для тебя напекла.

– Вы знали, что я приеду? Или просто совпадение.

– Конечно, знала.

– Но они еще теплые! Значит, можно знать с точностью до часа?

– Можно.

– И я так смогу?

– Ты, деточка, и не так сможешь, силу наберешь, куда мне будет до тебя! Я простая, здешняя. А ты – их. Это совсем другое дело.

– Что значит «их»? Или опять скажете: потом, потом?

– Почему потом? Сейчас скажу. У нас, Танечка, в лесу где-то есть ведьмовская деревня. Еще бабки наши про нее знали. Что это за деревня, как там живут – не моего ума дело. Попасть туда можно, когда позовут, да и то не в людском обличье. Иначе никак.

– Что значит «не в людском»?

– Зверем или птицей. И путь туда не близкий и только из своего дома, когда он тебе чужим станет.

– Ну, тогда не скоро! А что значит «позовут»?

– Вот этого не знаю. Меня не звали. Врать не буду. Позовут – поймешь.

– А может, и не пойму.

– Может, всякое бывает. Только помнишь ту, в лесу, что на тебя похожа?

– Помню.

– Что она тебе сказала?

– «Ты – наша».

– А мне, Танюша, в твои годы такая же сказала совсем другое.

– И что, если не секрет?

– Не секрет. «Ведьма, да не та! Суетная». Да-да, так и сказала: «Суетная». За руку подержала и говорит: «Людского в тебе много, оттого и не наша. Нашу встретишь – учи!» Вот и пытаюсь. Ну что, будешь учиться?

– Не знаю. Вы, Зинаида Никифоровна, меня озадачили.