Чтение онлайн

–  Ладно, - ответит терпеливый Черчилль. - Я подожду, мне не к спеху! Ведите меня омолаживаться.

Через десять лет:

–  Ну как?

–  Слабо! Нигде на всем земном шаре нету больше "цивилизованного" правительства. Все правительства "нецивилизованные".

–  Позвольте! Что вы мелете! У нас, в Англии, разве не "цивилизованное" правительство?

–  Эх, дедушка! С луны вы, что ли, свалились? Слава тебе, господи, уже лет шестьдесят в Англии тоже "нецивилизованное" правительство.

–  А Чемберлен? А Болдуин? А его величе...

–  Фью-фью! Где они, ваши Чемберлен и Болдуин! Эк куда хватили!

–  П... поз... звольте... А вы кто же такие?

–  Мы, твердокаменный старик, с вашего позволения, лондонские комсомольцы.

–  Ви-но-ват! Каким же образом в таком случае я до сих пор нахожусь на свободе?

–  А это, видите ли, дорогой предок, Всемирная ассоциация советских фельетонистов и карикатуристов взяла вас на поруки на все время вашего уважаемого бессмертия в благодарность за доставленные вами за последние полтораста лет сюжеты для веселых фельетонов и темы для карикатур.

Тут твердокаменный старик плотно сжал губы и решительно сказал:

–  Хорошо. Я еще подожду. Ведите меня омолаживаться!

–  С нашим удовольствием! Живите, наш уважаемый доисторический предок. Нам не жалко. А чтоб вам было удобнее дожидаться "цивилизованного" правительства, мы предоставим в полное ваше распоряжение лучший стеклянный колпак британского советского музея мировой революции. Сидите. Ждите. Живите. Пес с вами!

1926

КОМАНДНЫЕ ВЫСОТЫ

Дверь с грохотом отворилась, и в редакцию грузно вошел молодой человек, наружность которого с достаточной яркостью подчеркивала его профессию и общественное положение: кепка, сдвинутая на затылок, чуб, начесанный на левый глаз, дыра вместо передних четырех зубов, рубашка "апаш" и брюки клеш.

Симпатичный молодой человек приветливо плюнул в чернильницу, изящным ударом ноги опрокинул редакционную корзину и, наскоро написав на стене мелом "дурак", вывинтил электрическую лампочку. Проделав все эти бесхитростные операции, молодой симпатяга интимно стукнул меня по спине и сказал:

–  Здорово, шпана! Канаете небось?

–  3 - здрав - вствуйте, - проговорил я. - Канаем... Хи-хи!

–  То-то! И я, знатца, к вам по делу. Хулиган я.

–  Да что вы говорите! - фальшиво воскликнул я. - Вот бы ни за что не сказал этого! Такой симпатичный, элегантный юноша - и вдруг хулиган! Садитесь.

–  Спасибо. Уже отсидел. У меня к вам дельце. Вы тут, говорят, канаете специальный хулиганский номер?

–  Канаем.

–  Тады, знатца, есть такое дело. Как я есть стопроцентный хулиган-одиночка с большим судебно-исправительным стажем, то требую, чтоб меня, знатца, поместили на первую страницу!

–  Видите ли, товарищ... - пробормотал я.

–  Амба! - закричал грозным голосом хулиган. - Ты мне, Яшка, помидоры не крути. Одно из двух: помещаешь меня на первой странице или не помещаешь?

–  Во-первых, я не Яшка, а во-вторых, я не знаю, заслуживаете ли вы, милый молодой человек, быть помещенным на первой странице хулиганского номера.

–  Это я-то? Не заслуживаю? Хо-хо! Да за мной такие дела числятся, что ты пальчики себе оближешь. Надевай очки и записывай. Во-первых, знатца, иду это я на прошлой неделе и вдруг вижу на доме окно. Ну, я, конечно, взял палку и дзынь! Три стекла как одна копейка! Во! Подойдет?

–  Не подойдет, - вздохнул я.

–  Почему такое? - нахмурился хулиган.

–  А потому, что нам для первой страницы три стекла маловато. Нам вот из Рима сообщают, что фашисты на днях в помещении местной коммунистической газеты все до одного стекла переколотили. Штук полтораста стекол. А вы говорите - три. Не пойдет.

–  Полтора-а-ста! - с оттенком легкой зависти прошептал хулиган. - Тады, конечно... Фашисты перекрыли, сволочи. Тады записывай дальше. Иду это я, знатца, третьева дни и вдруг вижу кинематограф. Тут я, знатца, лег поперек дверей и не пропускаю народ - за ноги барышень хватаю. Патех-х-ха! Минут, чтоб не соврать, десять пролежал - никого не пускал. Конечно, потом ночевал в районе. Гы-гы! Подойдет?

–  Не подойдет, - вздохнул я. - На этой неделе и не такое еще было! На этой неделе не кто-нибудь, а сам министр внутренних дел лег поперек Англии и не пропускал советскую делегацию - за ноги хватал. До сих пор, можно сказать, лежит и никого не пускает, а вы говорите - десять минут! Не пойдет!

У хулигана на глаза навернулись слезы.

–  Тады, знатца, перекрыл. Тады, знатца, пиши-записывай. Еду это я, знатца, на трамвае и дай, думаю, буду людей посыпать нюхательным табаком. Как начали они все чихать! Па-а-ате-еха! Пойдет?

–  Не пойдет. Это что - нюхательный табак! Вот нам сообщают, что в Америке во время испытания нового удушливого газа отравилось пятьсот человек. А вы говорите - чихали в трамвае. Не пойдет.

–  Перекрыли, чертовы американцы! Перекры-ыли, буржуи проклятые! зарыдал хулиган. - Куда ж мне с ними тягаться!

–  То-то же, молодой человек, - наставительно сказал я. - И нечего с суконным рылом лезть в калашный ряд. Ступайте, молодой человек, на четвертую страницу, скажите там, чтоб вас петитом набрали. А первая страница - это, милый, не для вас. Кишка тонка.

Хулиган вытер рукавом под носом и, вздрагивая от глухих рыданий, встал.

–  За что боролись?? - хрипло сказал он. - За что, я спрашиваю, боролись? Чтоб теперь проклятым буржуям первую страницу уступать? Командные высоты? Э-х-х! Знал бы - ни в жисть бы не хулиганил. Прощевайте, товарищ.

И, обливаясь теплыми детскими слезами, хулиган печально побрел на четвертую страницу, на петит.

Международная буржуазия торжествовала.

1926

СОБАЧЬЯ ЖИЗНЬ

Наскоро насвинив в Аркосе и разорвав дипломатические отношения с СССР, Чемберлен сунул отмычки под подушку, деловито сел на извозчика и поехал устраивать очередной антисоветский фронт.

–  Вези ты меня, брат извозчик, сначала во Францию, к господину Бриану. Где живет господин Бриан - знаешь?

–  Помилуйте, вашсиясь. В прошлом году возил. Как же-с!

–  Ну так вот. У Бриана я задержусь минут на пятнадцать - двадцать, не больше, устрою кое-какие антисоветские делишки, а потом поедем, братец ты мой, к господину Штреземану в Германию. Где живет господин Штреземан, знаешь?

–  Помилте! В прошлом году возил.

–  Гм! Так вот! У Штреземана я посижу самое большее пять минут, обделаю там один маленький дипломатический разрывчик с СССР, и после этого, дорогой ты мой извозчик, поедем мы с тобой...