Чтение онлайн

–  Помилте... Какой же у меня потолок? Я с него уже второй год все беру и беру... Уж почти никакого потолка и не осталось... Так только, одна видимость, а не потолок.

–  Ну, хватит. Некогда мне с тобой тут разводить теорию брехни. Посмотрим, что ты тут навысасывал...

Геббельс углубился в рукопись Хамке, и вдруг глаза его налились кровью.

–  Ба-а-лван! - закричал он. - Разве так пишут?

–  А что?

–  А вот то, смотри, что ты пишешь. Ты пишешь: "Германское информбюро сообщает, что во время боев на южном участке Восточного фронта германские пехотинцы натолкнулись на огонь советских пулеметчиков, прикованных к своим пулеметам". Это что такое?

–  Это... брехня.

–  Я сам знаю, что брехня. Но какая брехня? Бездарная брехня. Старая брехня. А нам нужна брехня вдохновенная, сенсационная, новая брехня. Бери карандаш, я тебе сейчас продиктую. Пиши: "Натолкнулись на огонь зарытых в земле большевистских пулеметчиков. Советские солдаты стояли в вырытых ямах, заваленные землей до плеч. Свободны были только руки, чтобы стрелять. Некоторые из взятых в плен, отрытые германскими солдатами, сообщили, что их принуждали выкапывать в земле ямы и затем прыгать в них, а коммунисты собственными руками утрамбовывали вокруг них землю". Точка. Все. Понятно?

–  Вы - гений! - воскликнул Хамке.

–  Ну уж и гений, - скромно улыбнулся Геббельс. - Просто небольшой уголовный стаж, отсутствие совести и присутствие нахальства. Главное, Хамке, как надо врать? Врать надо самозабвенно, вдохновенно, беспардонно. И побольше фактов, побольше конкретности. Дураков еще на свете много. На то вся ставка. Ну что у тебя там дальше?..

И Геббельс углубился в рукопись.

Через час фашистский журналист Людвиг Хамке выходил из кабинета Геббельса, держа в руках листки выправленной "информации". Его глаза сияли и губы шептали подобострастно:

–  Н-да-с... Геббельс... Вот это да! Вот это врет! И откуда только такой талант у человека? Уму непостижимо!

1941

ДУРНЫЕ СНЫ

Швейцарская газета "Националь цейтунг" сообщает, что германские власти запретили редакторам газет и журналов при оценке войны на Востоке делать какие-либо исторические сравнения. Категорически запрещено сравнивать в какой бы то ни было связи эту войну с походом Наполеона на Россию. Вместе с тем администрации театров предложено снять с репертуара спектакли, в которых фигурирует Наполеон.

Что ж, картина вполне ясная. В медицине это называется мания преследования. Нетрудно себе представить Гитлера в роли сумасшедшего.

Спит Гитлер плохо. Просыпается желтый, опухший, со вкусом жеваной резины во рту. Просыпается и нервно звонит:

–  Позвать Геббельса!

Входит Геббельс:

–  Изволили звать?

–  Изволил.

–  Что прикажете?

–  Ты что ж это себе позволяешь, любезнейший? - строго говорит Гитлер.

–  В каком смысле? - робко спрашивает Геббельс.

–  А вот я тебе сейчас скажу, в каком. Ты у меня кто?

–  Министр пропаганды-с.

–  Гм... Какой же ты министр пропаганды, когда у тебя даже снов порядочных нету?!

–  Снов?

–  Ну да, снов. Опять мне всю ночь мерзкие сны показывали.

–  То есть в каком, так сказать, смысле?

–  А в таком самом! Опять мне всю ночь Наполеон снился, будь он трижды проклят. Что ж это такое, любезнейший? Если у тебя самому фюреру такие паскудные сны снятся, то можно себе представить, какая дрянь снится каждую ночь обыкновенному рядовому немцу.

–  Помилуйте! Но при чем же здесь я?

–  Тебе подчиняются все зрелища?

–  Подчиняются.

–  А сон, по-твоему, что такое?

–  Не могу знать.

–  Ну и дурак! Сон видят?

–  Так точно! Видят.

–  Раз сон видят, - значит, он зрелище?

–  Так точно. Зрелище.

–  Ну вот и выходит, что ты не можешь для своего фюрера даже зрелище приличное организовать. Тьфу!

–  Виноват.

–  То-то! "Виноват". Смотри у меня. Еще один раз увижу во сне Наполеона - шлепну на месте. Будешь у меня знать. И вообще что это за безобразие: всюду, куда ни посмотришь, исторические параллели. Пошел вчера в театр, думал малость развлечься, - и что же идет в театре?

–  А что-о? - побледнел Геббельс.

–  А то самое. Пьеска.

–  Так точно... Очень веселое произведение-с...

–  Веселое? А кто там участвует? Наполеон там участвует. Понимаешь?

–  Н... никак нет.

–  Не понимаешь? Я тебе говорю немецким языком! На-по-ле-он. Разве это допустимо? Немецкий зритель видит на сцене Наполеона, и ему в голову лезут всякие вредные мысли: дескать, поход на Россию, разгром, бегство... Некрасиво!

–  Так точно. Немедленно прикажу снять с репертуара.

–  Давно пора. А автора расстреляй!

–  Он уже умер.

–  Жалко. А наука проходит по твоему министерству?

–  Так точно. По моему-с. А что?

–  Так что же ты, сук-кин сын, позволяешь у себя в учебниках писать?

–  А что-с?

–  Смотри, негодяй!

Гитлер открыл хрестоматию:

–  Видишь?

–  Где-с?

–  А здесь. Читай: что написано?

–  Написано: "Четыре времени года: весна, лето, осень и зима".

–  Зима? - подозрительно посмотрел Гитлер на Геббельса.

–  Так точно-с... зима... А что, разве...

–  Идиот! Немецкий мальчик посмотрит в хрестоматию, увидит слово "зима", и ему в голову полезут всякие вредные мысли: дескать, Наполеон, поход в Россию, поражение и так далее... некрасиво! Так?

–  Так точно.

–  Прикажи выбросить.

–  Кого-с?

–  Зиму. Пусть пишут не "четыре времени года", а "три времени года". Благонадежным немцам совершенно достаточно трех времен года: весна, лето и осень. Просто, но мило. А зима - совершенно лишнее. Убрать!

–  Слушаюсь.

–  Ступай. Да, подожди. И еще, это самое... Распорядись, чтобы сны немецкому населению показывали более приятные. А то все убитые да убитые... три миллиона убитых. Некрасиво! Это может навести немецкое население на дурные мысли... А я этого терпеть не могу.

–  Слушаюсь.

Оставшись один, Гитлер на цыпочках подкрался к книжному шкафу, достал том энциклопедического словаря на букву "Н", нашел статью "Наполеон", вырвал ее и с наслаждением бросил в камин. Глаза его дико блуждали.