Чтение онлайн

День выдался жаркий, и солдаты, не занятые на постах, собирались идти на речку стирать обмундирование.

— Я, господин лейтенант, хотел бы видеть того солдата, который спас мне жизнь, — сказал Пельцман, тяжело отдуваясь и присаживаясь на лавочку у садового забора.

— Вот он, — показал Володя на Таранчика.

— Не-ет, — возразил ефрейтор. — Вон кто его спас, — Таранчик показал на Земельного, Карпова и Соловьева. — Они спасли тело, а я вроде бы душу вставил в вашу милость, господин Пельцман. Только и всего. А во что ж бы я душу вставил, когда б не было такого богатого тела?

— Что, что он говорит? — живо спросил хозяин мельницы.

Грохотало перевел слова Таранчика, выбросив все, что могло обидеть Пельцмана.

— Извините, — сказал Пельцман, поднимаясь с лавки и доставая из бокового кармана пачку марок, — извините, но больше у меня сейчас нет. — Он подал марки Земельному.

Насмешливо глядя на Пельцмана, Земельный отвел его руку.

— Мы не за деньги это делали...

— Да, я понимаю, но... как же мне вас благодарить? — совершенно растерялся Пельцман.

— Плох тот, кто на чужом несчастье руки греет, — с сердцем выговорил Земельный.

Таранчик легонько плечом оттолкнул Земельного, встал на его место перед Пельцманом и, сделав наивное лицо, спросил:

— А сколько стоит ваш живот вместе с головой?

— Что, что он говорит?

— Он спрашивает, сколько стоит ваша жизнь, — хохотнув, перевел Митя Колесник.

— Моя жизнь? — засмеялся Пельцман, — Моя жизнь... Я не знаю, сколько стоит моя жизнь... Возможно, нисколько не стоит, потому что на людей цены нет...

— Ну, раз нисколько не стоит, — заключил Таранчик, выслушав перевод, — то нечего нам и торговаться. Зря хлопцы перли этот мешок.

Солдаты захохотали, а Таранчик, показав, что разговаривать больше не о чем, махнул рукой, и они пошли на речку.

Было по-прежнему жарко, хотя давно перевалило за полдень. Тень от дома закрыла большую часть двора. У калитки сада на старой лавочке сидели солдаты. Сегодня они мучились не только от жары. Ни у кого не было табаку. Как только прижимистый Журавлев тряхнул кисетом, со всех сторон посыпались торопливые «заявки».

— А может, и мне какой-нибудь чинарик останется, — послышался жалобно-просительный голос Таранчика. У него давно в карманах и духу табачного не было. Он сидел на самом коньке крыши, копаясь там у репродуктора.

— Если успеешь слезть, — важно ответил Журавлев, перетрясая в кисете табачную пыль, — то, может, и останется на затяжку.

— Х-хе! — вдруг заулыбался Таранчик, взглянув в сторону деревни и торопливо присоединяя провода к репродуктору. — Да если я слезу, то вам целую жменю табаку дам! Не нужны мне ваши окурки!

Сидящие внизу думали, что он шутит, ибо хорошо знали, что не только горсти — пылинки табачной у Таранчика не найдется. Получив табак, он в первые же дни раздавал его, угощая всех подряд.

Из-за арки, снизу, показалась повозка. Это старшина Чумаков возвращался с батальонного пункта снабжения.

— А-а, так вон ты откуда табачок-то учуял! — догадался Карпов.

Как только подвода въехала во двор, ее окружили солдаты. Они снимали груз и несли в кладовую. А Таранчик ничего не брал, пока не увидел угол ящика с махоркой. Он выхватил его с самого дна и понес к подъезду.

— Кто курить хочет — за мной!

Скоро задымили толстые солдатские самокрутки. Фролов вытащил из сумки у старшины пачку писем и, отыскав свое, хотел раздать остальные, но Чумаков приказал:

— Отдай Таранчику, пусть он раздаст.

Тот, деланно вздохнув, покосился на старшину, нехотя принял письма в костлявые руки и торопливо стал называть адресатов.

— Жизенскому!.. Его нет?.. Чьи письма останутся, положим их на стол в Ленинской комнате, и чтоб никто не трогал! — нарочито сурово наказывал Таранчик.

— Фролову... Фролов, вам еще одно письмо. Получите, пожалуйста.

— Так, так, Таранчик, — в тон ему заметил Журавлев. — Видишь, как славно получается!

— Ну да, а то придумали какую-то игру с письмами. Разве ж это игрушка!.. А вот и вам, товарищ Журавлев. Получите! — И тут лицо Таранчика расплылось в блаженной улыбке. — Кхе-ге! Ефрейтору Таранчику!.. А за свое письмо можно сплясать, товарищ старшина?

— Нехай пляшет, — загудел Земельный.

— Пусть спляшет, — послышалось со всех сторон.

— Конечно, кому запрещено, если настроение есть, — согласился Чумаков. — Но вначале прочитать бы надо.

— Да и так можно! — выкрикнул из-за спины Таранчика Митя Колесник. — Письмо-то от его Дуни!

Солдаты разбрелись читать письма кто куда, а Таранчик, не сходя с места, впился глазами в листок, и лицо его сделалось хмурым.

Все громче и задорнее звучала «барыня», а Таранчик стоял, опершись на повозку, и не собирался выполнять обещанного.

— Таранчик, зря, что ли, музыка играет? — напомнил Митя.

Таранчик зажал письмо в кулак, потом сунул а карман и пустился в пляс. Он выделывал такие «кренделя», что зрители хватались за бока от смеха. Огромные ботинки поочередно мелькали в воздухе, а костлявые коленки то и дело касались подбородка. Пытаясь изобразить то, что на Руси называют «плясать вприсядку», о неуклюже приседал и хлопал ладонями по коленям, поднимал руки вверх и хлопал в ладоши, потом такой же хлопок слышался из-под коленей.

— Эх, пляши, Акиша. Дуня замуж вышла! — выкрикивал он время от времени.

— Неужели и вправду — вышла? — спросил Чумаков у стоящего рядом Колесника.

— Да нет! Брешет он, товарищ старшина. Может, перед Карповым хочет загладить свою вину...

— Не умно придумал, — заметил Чумаков и пошел в дом. Он скоро вернулся, неся в руках новые сапоги

— Перестань дурачиться, Таранчик. Примерь-ка во лучше обновку.

— Ох, запоздали вы, товарищ старшина! Вот в этих я бы сплясал! — Он отошел к повозке, сел на дышло и тут же начал переобуваться.

Скрипнув тормозами, во двор плавно вкатилась легковая машина. Солдаты дружно приветствовали вышедшего из нее майора. Таранчик тоже поднялся с дышла, держа в руке сапог и поджав разутую ногу. Майор спросил, где можно видеть начальника заставы. А Грохотало уже спускался навстречу. Поздоровавшись на ходу, майор устремился вверх по лестнице, перешагивая через две ступеньки.