Чтение онлайн

— Нет, если только ты сама не хочешь уйти, — говорит он. — Прости, что я расквасился, в последние дни было тяжело.

— Не грусти. Мне жаль, что тебе пришлось нелегко. — Я плюхаюсь рядом с ним, и минуту мы сидим на холодных ступенях и молчим, как случайные попутчики.

— Я думаю, моему браку пришел конец, — внезапно говорит он и снова начинает тихо плакать.

— О боже, Ник, прости. Прости меня. Сколько времени вы прожили вместе?

— Двадцать шесть лет. Элли, я так сильно ее люблю.

— Если ты ее любишь, нельзя ли что-то исправить?

— Ты думаешь, это возможно? — Он с надеждой смотрит на меня заплаканными глазами.

— Я не знаю, что произошло, — осторожно говорю я. — Но знаю, что каждый совершает дурацкие ошибки, и это не значит, что любовь ушла. Я верю, что люди могут простить друг друга. — Я умолкаю. — Ты… ты…

— Она изменила мне, — тихо произносит он.

— Черт. — Не знаю, что еще сказать.

— Ты думаешь, я должен простить ее?

— На самом деле я не могу ответить на этот вопрос. А ты хочешь ее простить?

— Думаю, да. Я, правда, думаю, что хочу. Хочу простить ее. Я так люблю Эмму. Я знаю, что у нее есть недостатки, но именно это мне всегда и нравилось в ней. И как ты говоришь, Элли, все совершают ошибки, ведь так? Я должен пережить это. Я не могу все время злиться. Эмма этого не заслужила.

Оживившись, он встает.

— В конце концов, как говорит Эмма, у меня есть еще один брат, и, возможно, в своей жизни я могу обойтись без Саймона. И как она говорит, я должен перестать ныть из-за венерического заболевания, которым она заразила меня, потому что антибиотиками можно вылечить все. Нет ни одной серьезной причины для того, чтобы я не простил ее, и, как она говорит, разве она действительно совершила нечто настолько постыдное?

Я чувствую, как у меня от удивления поднимаются брови.

— Ты права, Элли, — повторяет он. — Каждому нужно дать шанс. И мне не понравилось проводить Рождество без семьи. — Он вытаскивает телефон, наверное, для того, чтобы позвонить нераскаявшейся, уличенной во лжи жене, переспавшей с его братом.

— Спасибо, Элли, ты молодец. — Он вытирает лицо рукавом. — Большое везенье, что ты всегда такая веселая и у тебя нет никаких проблем. Ты должна навсегда остаться одна! Жизнь будет намного легче, поверь мне!

Он смеется и кричит:

— До скорого в туалете! — направляясь в офис.

Несколько минут в полном опустошении я сижу на жесткой ступеньке.

Бедный Ник. Представьте, что вам из-за супруги приходится на Рождество покинуть семью.

Господи, семья — это одна кутерьма. В моей памяти всплывает последнее Рождество, которое мы провели вместе — до того, как не стало мамы. Мы никуда не выходили, все были подавлены, и я всю неделю умоляла папу, ради всего святого, прикрутить отопление, но все-таки было славно. Мама, Джен и я пять дней подряд пили вино и так напились на Рождество, что, в конце концов, перевернули всю мебель в гостиной, танцуя по музыку «Liberty X» [61] .

Как мне хотелось бы, чтобы мама была жива. Очень, очень хотелось бы.

Я все время скучаю по ней. Но не только, это не выразить словами, потому что это нечто большее. Однажды я где-то прочитала о фантомных болях, когда люди, потерявшие ногу или руку, чувствуют зуд или боль в ампутированной конечности. Потеря мамы для меня равносильна потере руки. Каждый раз, опуская глаза и ожидая увидеть ее, я снова и снова переживаю ее потерю. Я обхожусь без нее — улыбаюсь, делаю то, что нужно для того, чтобы выжить, — но моя жизнь больше не будет такой же счастливой, как была с ней. Порой я все еще с болью думаю о том, как хреново, что все просто продолжают жить, как обычно, тогда как самый главный для тебя человек на всей Земле покинул ее.

Эта тяжесть давит на меня, и я плачу, сидя в одиночестве на лестнице. А потом плачу еще сильнее, стыдясь своих слез.

Мама знала бы, что сказать, чтобы утешить меня. Она сказала бы, что все — моя работа, домашние дела, эти ужасные свидания — наладится само собой. А потом я смеюсь, потому что на самом деле она не сказала бы ничего, что даже отдаленно было бы похоже на утешение. Она обняла бы меня и сказала бы какую-нибудь глупость, чтобы рассмешить нас обеих. Она никогда не давила на меня, не говорила о том, что я должна найти ТОГО ЕДИНСТВЕННОГО или выйти замуж. Ей просто хотелось, чтобы я была счастлива, только это волновало ее.

Не могу передать, как мне не хватает тех минут, когда мы вместе смеялись. Как мне не хватает споров с ней. Как мне не хватает ее запаха и ее теплоты. Папа иногда говорит о ней, но он так переживает, что я не хочу обременять его глубиной своих чувств. Я нужна ему сильной. Я не могу распускаться у него на глазах. Мне ужасно хочется поговорить об этом с Джен, но она не желает. Или, возможно, не в состоянии. Мне кажется, ей не хватает мамы так же, как мне. Мне хочется спросить ее, что делать — как жить — без маминой помощи, потому что я не знаю как. И я не знаю, как сохранить семью без нее. Мама соединяла нас. Каждый год на Рождество она наряжалась в Деда Мороза — хуже не бывает, — чтобы вручить нам подарки. Даже на последнее, ужасное, ужасное Рождество, когда она была до того больна, что едва смогла подняться с кровати, она все-таки настояла на том, чтобы надеть шапку и нацепить бороду. А потом жаловалась, что мы испортили все волшебство, постоянно спрашивая, как она себя чувствует, не тошнит ли ее.

Как несправедливо. Хуже всего было то, что я все время злилась. Я злилась на то, что мама покидает нас, я злилась на Софи и Томаса, и на всех подряд за то, что у них есть матери, я и сейчас злюсь на папу за то, что он прекрасно справляется без нее, я злюсь на Джен за то, что она сразу после похорон переехала вместе с Милли и уже не вернулась. И злюсь на себя за то, что испытываю подобные чувства. Я не знаю, как пережить эту потерю.

Я сердито вытираю слезы с лица и иду следом за Ником в офис.

19.40, пятница 29 марта

Местоположение: Просторная гостиная Софи. Все не так, э-э-э, идеально, как обычно. По полу разбросаны игрушки, на стуле висит вонючее мокрое полотенце, а на диване, оскорбляя взор, лежит недоеденный сэндвич с ветчиной, которая не похожа на натуральную.

Мы пробыли здесь пару часов и, как я ни старалась, настроение не улучшилось. Спокойная и энергичная Софи выглядит помятой от бессонницы и маленького ребенка, присутствие которого ощущается всегда, даже тогда, когда он гуляет с отцом. Мы заказали пиццу — обычно она для нас под запретом по причине Е-добавок или чего-то еще (глютена? Думаю, что глютен — это то, что нам больше не нравится, верно? Е-добавки вызывали у нас беспокойство в начале нулевых), но даже расплавленный сыр не помог снять жуткое напряжение. Моя обычно безупречная подруга сегодня одета в запятнанный синий кашемировый джемпер, отнюдь не гармонирующий с очаровательными, вытянутыми брюками серого цвета для бега трусцой. Ее обычно блестящие волосы в принципе блестят, но сегодня они скорее сальные, чем сияющие. Они зачесаны назад и стянуты в конский хвост, при этом вдоль немытого пробора виднеются зигзагообразные следы сухого шампуня. Кроме того, в воздухе витает сладкий аромат духов, как будто кто-то — допустим, что именно Софи — как раз перед приходом гостей лихорадочно распылят по гостиной нежеланный подарок на Рождество, чтобы скрыть неприятный запах. Допустим, запах сэндвича с ветчиной.

Если бы у меня был ребенок, я бы выглядела именно так, как выглядит сегодняшняя Софи.

В обычное время я бы пришла в восторг от нарушения заведенного порядка. Я бы ликовала оттого, что мне разрешили съесть глютен (и, черт возьми, Е-добавки тоже). Я бы съела сэндвич с затхлой ветчиной, как и разносчика пиццы, только для того, чтобы доказать свою правоту. Но не сегодня. Софи не в том настроении. Не в настроении шутить.

Мы с Томасом осторожно перекинулись парой фраз по поводу напряженности, которая поджидала нас здесь, когда мы пришли. Я понимаю, что Софи устала, но чувствую себя несправедливо обиженной. У меня тоже была дерьмовая неделя, и я надеялась, что смогу выговориться сегодня вечером, в пух и прах разнести Джоша и ГД. Ясно, что я — не пуп земли, но я действительно втайне надеялась, что мы сможем поговорить обо мне. Я надеялась на то, что моя лучшая подруга сто раз повторит, что я обалденная, и с улыбкой проводит до порога, как обычно. Но я понимаю, что сегодня ей не до этого. Моя жизнь с ее глупыми мелкими проблемами показалась бы банальной и несущественной рядом с настоящими жизненными трудностями, связанными с маленьким ребенком.