Чтение онлайн

Отсидев в кабинете английского ровно час, сверяясь с временем на мобильнике, я собралась уходить, но опять у меня ничего не вышло. Кажется, у меня дежавю.

— Разве я сказал, что можно идти?

— Ну Константин Леонидович, — взмолилась я.

— Нет, — прозвучало как приговор.

Это короткое категоричное «нет» для любого нормального человека было бы сигналом спокойно заткнуться и сидеть дальше, но волна негодования, больше похожая на цунами, уже поднималась в моей груди. Черт, кажется, таблетки закончились, и это довольно плохо: теперь мне будет чересчур сложно себя контролировать, пока я не доберусь до дома и не открою новую пачку.

— Почему? Чего ради я должна здесь торчать, у меня и своих дел полно! Здесь же вам не тюрьма, ей-богу!

— Потому что я так сказал, — в голосе учителя послышались нотки металла. — А если тебе нечего делать, то садись проверять тетради.

Пришлось брать себя в руки, сбивчиво извиняться и копаться в коряво написанных сочинениях, черт бы их побрал. Проверяя работы пятиклашек, отметила, что уровень английского у них предельно низок, и что надо что-то с этим делать: например, найти компетентного преподавателя. Я даже отпустила пару шуточек на эту тему, но увы — Костик был не в настроении сегодня и лишь хмурился и кивал, даже не пытаясь меня как-то подколоть или, в конце концов, снова наорать о том, как же я его достала.

Когда мы наконец закончили проверку тетрадей, уже начинало темнеть. Очень странно, что до сих пор я не получила от бабушки ни звонка, ни сообщения: неужели с ней что-то случилось? Нет, этого просто не может быть, это же бабуля. Все равно что-то внутри кричало, что надо домой, и как можно скорее.

— Константин Леонидович! Если вам дома нечем заняться, и вы сидите тут до вечера, то не надо мучать остальных! Вы, между прочим, задали на завтра столько, что за неделю сделать не успеешь, и тут дело даже не в знаниях, а в куче бессмысленной писанины, которую вы так неистово любите. Мне еще собаку выгуливать, да и другие уроки, кстати, никто не отменял. Когда мне все это делать прикажете, ночью? По ночам я, на минуточку, другим занимаюсь! А про свободное время я вообще боюсь заикаться, потому что вашими стараниями у меня его теперь просто нет!

Легко понять, если человек — конченый извращенец. И как только Ник с ним дружит? Пропустив весь проникновенный монолог мимо ушей, из моих слов Костик, видимо, услышал только одну фразу, которая его заинтересовала. Чтобы задать вопрос, он даже оторвался от тетрадей и наконец посмотрел в мою сторону.

— И чем же таким ты занимаешься по ночам, Снегирева? — снова спокойный, сдержанный тон, соблазнительный бархатный голос, манящий взгляд серых глаз. Даже не смей об этом думать, дура. Сюда нельзя.

— Сплю, Константин Леонидович, сплю, — с вызовом ответила я.

— Ну ладно. Отвезу тебя домой, а то еще не выспишься и опять опоздаешь на мой урок, — устало, с нотками скуки в голосе произнес он, потирая переносицу, хотя я ни разу не видела у него очки. Старая привычка?

— Нет, я лучше пешком. Если сяду с вами в один транспорт, то, боюсь, мой сон окажется под угрозой, — скептично ответила я. Без успокоительных я точно не сяду в машину.

Такой самодовольной физиономии, как у Костика сейчас, я еще ни у кого никогда не видела, хотя вовсе не имела в виду ничего такого. Все же, заставив его меня поуговаривать, я согласилась, и он усадил меня, балансирующую на грани истерики, в машину. Даже грустно думать о том, что он всего лишь учитель-мучитель. Если бы мы познакомились при других обстоятельствах и он не был бы нашим англичанином, то можно было бы и влюбиться. Хотя о чем я, тут и влюбляться-то не во что, всего лишь харизматичный, уверенный в себе и дико сексуальный красавчик, который носит симпатичную серьгу в ухе и, похоже, слушает ту же музыку, что и я. Этот блондин даже мог бы быть идеальным, но увы: помимо всех достоинств, он прямо-таки маньяк-извращенец, а по совместительству мой учитель английского и друг моего придурка-брата.

Мы ехали в полном молчании, и остатки приподнятого настроения стали настойчиво сменяться чувством тревоги. Казалось, что вот-вот из-за поворота покажется грузовик и все повторится, будет повторяться снова и снова, каждую секунду, пока я жива. У меня до сих пор не было ни одной зацепки: Таля ничего не знала, спрашивать у бабушки было неловко, а дядю, который, кстати, был моим официальным опекуном, я вообще с момента приезда не видела ни разу. Бабушку-то он навещал, но только тогда, когда я была в школе, как будто чувствовал, что я стану задавать вопросы, и специально избегал встреч.

Можно было бы, конечно, попытаться выведать что-то у Костика, но господи, откуда ему вообще знать.

Стараясь отогнать неприятное холодно-липкое чувство и отвлечься хоть на что угодно, пока я не успела сделать что-нибудь неадекватное, я попыталась завязать разговор.

— Константин Леонидович, а сколько вам лет?

— Снегирева, ты что, дура?

— Просто интересно, — я с безразличным видом пожала плечами. — Если это такая большая тайна, можно и не говорить.

Я посмотрела на учителя непробиваемым взглядом — что бы я ни говорила ему, но в этот раз сдаваться я не собиралась. Классный вздохнул.

— Двадцать три. Да, да, это мой первый год работы в школе, не смотри на меня так, иначе мое учительское самолюбие полетит к черту.

«Совсем молодой», — мечтательно подумала я и столкнулась с вопрошающим взглядом Костика, который даже выгнул левую бровь, чтобы подчеркнуть степень своего недоумения. Вот же… Я что, про молодого вслух сказала? Мне теперь не жить. Блин. Блин.

Отчаянно краснея, я как можно быстрее попрощалась и выскочила из машины прямо посреди дороги, на светофоре, попутно думая, как объяснить бабушке внезапно возникшую необходимость перейти в другую школу, а лучше всего — сменить еще и адрес проживания или вообще переехать в другой город. Брата на всякий случай тоже лучше поменять. Но господь, видно, совсем меня ненавидит: не успела я и шагу ступить, как каблук, подлый предатель, сломался, заставляя меня лихорадочно искать опору. Если бы я вовремя не ухватилась за открытую дверцу машины, то могла бы забыть не только о чистой юбке, но и о целых костях.

Костик мгновенно выбежал из машины и бросился ко мне, пока я силой мысли пыталась поправить растрепавшиеся волосы. Очень жаль, что нет успокоительного.

— Все хорошо?

— Ты издеваешься? Эти туфли были моими любимыми, а теперь каблук испорчен, и его, похоже, уже не починить. Конечно, все плохо! — с надрывом прокричала я, глубоко внутри радуясь, что моя тревога была напрасной, и аварии не произошло.

На самом деле нога жутко болела, но я не посчитала нужным говорить об этом Костику. Ведь здесь нет ничего страшного, наверное, просто синяк, неужели я ни разу в жизни не ломала каблуки, когда мы с Талей сбегали на вечеринки и напивались тайком от родителей? В любом случае, лежать с переломанным в нескольких местах телом было намного больнее, но эмоции рвались наружу прямо сейчас, и мне было просто необходимо их выместить, пусть даже и в дурацком нытье про испорченные туфли.

— Идиотка ты, Снегирева. Радуйся, что жива осталась, — вздохнул классный, а я невольно задумалась, только ли о сегодняшней ситуации он говорит.

Может, он намекает на то, что было два месяца назад? В школу подавали информацию о моих родителях, но, снимая меня с учета в психдиспансерах, дядя Игорь позаботился зачем-то и о том, чтобы нигде не проходила информация, что я вообще была тогда с родителями в машине. Я не сильно сопротивлялась и не вникала в то, зачем дяде могло это понадобиться, надеясь, что так смогу избежать лишних вопросов, ведь даже малейшее упоминание трагедии вызывало у меня болезненные ощущения. В школе ни о чем не знали, но Ник, Ник ведь наверняка рассказывал лучшему другу и про аварию, и про амнезию, и вообще про все на свете. Впрочем, сейчас мне было не так важно, кто и что имел сейчас в виду.

— Это кто, это я, по-твоему, идиотка? — я попыталась замаскировать вновь нарастающую злость непонятно на что за подобием улыбки, но чувство внутри подсказывало, что вышло неубедительно. Шепотом выругавшись, я попыталась встать, наконец, ровно и сразу же поняла, что и в этот раз не отделалась обычным синяком. Мне вообще в жизни не везет с машинами, от них одни неприятности. — Черт, нога…

На глаза наворачивались непрошеные слезы. Физическая боль не на шутку боролась с душевной, родители были мертвы, Бродяга до сих пор не выгулян, я совершенно не помню, какой была я и моя жизнь до, а после складывалось только из неумелого вранья и неудач. К тому же, ситуация была дурацкой с самого начала: мне и вовсе не нужно было спрашивать у Костика про его возраст, они ведь с Ником одногодки.