Чтение онлайн

Помню историю с Калининым [120] , президентом СССР. Её рассказывал секретарь ЦК Товстуха [121] . Калинин принимал латвийского посла, тот должен был вручить верительные грамоты. Старый Калинин решил, что перед ним латвийский коммунист, и приветствовал его шуткой: «Здравствуй, товарищ! Что, Пятницкий даёт вашей партии маловато денег? Но тогда вы должны обращаться не ко мне. В Коминтерн! К Пятницкому! Вы же знаете, что деньги в его руках».

Калинин был человек весёлый — редкое качество в советском руководителе. Он любил над кем-нибудь подшутить. Вот один случай. Это было, кажется, летом 1929 года. Мы с Отто проводили отпуск в Гаграх, на Чёрном море. У нас была дача на самом берегу, там жил и Калинин со своим помощником Валерианом Гориным. Тот был почти всё время пьян. Дача стояла среди тенистого парка, вокруг неё были разбиты красивые клумбы. В парк можно было попасть только через проходную, которая охранялась ГПУ. По предписанию врача мы все должны были после обеда отдыхать с двух до четырёх часов. Вдруг однажды в четыре часа дня обнаружили, что комната Калинина пуста. Поднялась паника. Калинина нигде не было. За дачей стояли высокие мрачные горы, и охрана сперва решила, что президента выкрали горцы, враждебно настроенные к русским и к советской власти. Машины, отчаянно сигналя, понеслись по побережью до Сухуми и Туапсе и обратно. С нашей дачи позвонили в Москву, подняли ближайшие воинские части, чтобы с собаками прочесать территорию. Было уже около шести вечера, когда лежавший на пляже человек вдруг стянул с лица платок и пошёл к даче. Улыбающийся, в купальных трусах, с платком на шее — сам товарищ Калинин! Он со смехом рассказывал, с каким наслаждением хоть на какое-то время отделался от своих ангелов-хранителей. И был очень доволен, что поднялась такая паника. Он всё время следил из-под своего платка за развитием событий. Никому и в голову не пришло, что он может быть на берегу среди загорающих. Кто, кроме Калинина, мог бы так ловко провести людей из ГПУ?

Правда, для главы государства Калинин был недостаточно образован, но отсутствие образования он компенсировал сочным юмором. Человек он был добрый, если мог, искренне пытался людям помочь. В 1938 году в номере Бутырской тюрьмы мне рассказывала о своём сыне одна женщина. Её муж был расстрелян как кулак, и мальчика не хотели принимать в школу. Мать работала в колхозе, к землям которого присоединили их бывшую усадьбу. Сын был мальчик способный и энергичный. Он решил ехать за помощью к Калинину. В Москве он нашёл дом, где Калинин принимал посетителей, и прождал в очереди двое суток. Ночевал в ближайшем трактире. На третий день он попал на приём к Калинину и вышел от него с письмом, где его рекомендовалось принять в школу. Учился он, по словам матери, хорошо. Она же попала в тюрьму за то, что критиковала действия колхозного агронома. Не знаю, что с ней стало в дальнейшем.

Члены Коминтерна имели все основания сомневаться, что выделенные им суммы компартии получают полностью. Несколько примеров.

Во время забастовки портовых рабочих в Англии в 1926 году Коминтерн решил переправить одному из руководителей портовиков около тридцати тысяч фунтов стерлингов. Библиотекарь Коминтерна Аллан Валлениус хорошо владел английским языком, поэтому получил задание отвезти деньги в Англию. Он должен был плыть из Стокгольма в Англию на британском судне. Когда он вернулся, Отто спросил, как прошла поездка. Аллан рассказал, что сел в Швеции на британское судно, но без билета — боялся полиции. Кочегар спрятал его в угольном трюме. Когда пароход вышел в открытое море, Аллан поднялся на палубу весь в угольной пыли. Кочегар показался ему неплохим человеком, он оказался коммунистом и был даже знаком с человеком, которому Аллан должен был передать деньги. Аллан весело, в подробностях описывал свою поездку, пока Отто не вышел из себя и не прервал его словами:

— Так видел ты, в конце концов, того человека в Лондоне или нет? Деньги отдал?

— Не видел, — ответил Аллан, — в этом не было необходимости. Мне показалось слишком рискованным показывать фальшивый паспорт британским властям, и я передал деньги моему другу кочегару. Он обещал доставить их до места.

— Как хоть его зовут? — холодно спросил Отто.

— Он говорил мне, да я забыл.

Отто долго смотрел на Аллана в молчаливой ярости и затем указал ему на дверь. Адресат, конечно, никогда не получил этих тридцати тысяч фунтов.

Вторая неудача связана с финской компартией. Финны должны были направить верного человека, коммуниста, в Стокгольм, чтобы там открыть ювелирную лавку. В этой лавке он должен был национализированные большевиками ценности продавать за шведские кроны, необходимые Коминтерну. Человек, выбранный финнами (забыла его имя), поехал в Стокгольм и открыл магазин. Мне приходилось там бывать. Витрина была завалена драгоценными камнями, украшениями, серебряными шкатулками. Всё лежало вперемешку, кое-как. Мало того, что «директор» был бездарным продавцом, — спустя месяц он исчез со всеми деньгами и драгоценностями. Коминтерн не получил ни гроша.

Помню также скандал с Шейнманом. Правда, история эта не связана с Коминтерном, но она хорошо характеризует то время.

Знатоком финансовых дел считался в середине 20-х годов товарищ Шейнман, который, по рассказам Отто, был в 1918 году советником и связным между большевиками и «красными» в Финляндии. Отто считал Шейнмана волшебником в финансовых делах, и не удивительно, что позже, в Москве, тот стал директором госбанка. На него возлагались большие надежды: надо было придумать, как стабилизировать рубль и улучшить положение с валютой. Шейнман по работе постоянно поддерживал связь с банками и правительствами Европы. Возникли, в частности, проблемы с долговыми обязательствами царского правительства, иностранные банки требовали от советского правительства их выполнения.

Ленин считал стабилизацию рубля настолько важным моментом, что однажды сказал: «Если мы не сможем стабилизировать нашу валюту, мы обречены на неудачу и провал». Шейнман часто выезжал за границу.

Проработав несколько лет, он в 1927 году попросил разрешения взять с собой за границу жену и детей. Иначе коллеги на Западе ехидничают, что члены семьи остаются во время его поездок как бы заложниками. Разрешение было получено, семья выехала за границу. Вскоре из Праги пришло письмо, в котором Шейнман сообщал, что никогда, к сожалению, не сможет стабилизировать рубль. Поэтому больше не может возглавлять банк и в Россию не вернётся. Что собирается делать, не сообщил.

Вскрыли сейфы — на это имели право только руководители страны — они были опустошены. Шейнман прихватил всё, имеющее за границей ценность, как рассказывал мне Отто, — всё, что только мог. Парадокс, но правительство вынуждено было молчать, даже в Москве мало кто знал об этой краже. Шейнман рассчитал верно: западные финансисты и раньше сомневались в кредитоспособности большевиков. Если бы на Западе узнали о размерах кражи, недоверие стало бы ещё больше. Поэтому невозможно было вернуть ни Шейнмана, ни деньги. После исчезновения Шейнмана началось расследование, стали выяснять его связи до революции. Оказалось, что в разговорах он упоминал имена известных людей, и его окружение было убеждено, что он — выдвиженец высокопоставленного лица из старой гвардии. Кто ввёл его в круг большевиков, выяснить так и не удалось. Возможно, что он сам пришёл и сослался на чью-то рекомендацию — и так проник во внутрипартийные высшие круги.

Это была не единственная кража. Их было множество, но о них почти ничего не известно.

Несмотря на все предосторожности, многие тайны Коминтерна становились известны иностранным агентам. Они подчас проникали в самую сердцевину организации. Японскую компартию представлял в Москве Сэн Катаяма [122] . Это был добрый старик, абсолютно не умевший держать язык за зубами. Его раза два отправляли со спецзаданием за границу, но скоро поняли, что для секретной работы он не пригоден, и его решено было оставить в Москве.

Хеймо раз случайно узнал, что в квартире Катаямы уже несколько месяцев живёт молодая японка, якобы дочь Сэна, приехавшая погостить. Кому-то пришло в голову заглянуть в личное дело Катаямы. Оказалось, он не женат. Хеймо пригласил его на дружескую беседу. Старик Сэн сказал, что не считал нужным упоминать жену, потому что женился по настоянию родителей и прожил с женой совсем недолго. Дочь родилась уже после его отъезда из Японии, и теперь японская компартия любезно оплатила её поездку к отцу в Москву.