Господь низвергает своих ангелов (воспоминания 1919-1965)
Шрифт:
Радек был маленький, скользкий как уж человечек, любил делать ехидные замечания; у него не было ни внешних, ни каких-либо других данных руководителя. Кажется, Лариса Рейснер была единственным человеком, находившим его милым и достойным восхищения. Отто не питал к Радеку уважения, относился к нему с недоверием.
Георгия Димитрова я уже упоминала в связи со взрывом бомбы в Софийском соборе в 1925 году. После этого прискорбного приключения он работал в различных отделах Коминтерна, но всякий раз его приходилось смещать: его интересовали только выпивки и женщины. Когда возмущение и жалобы достигали предела, его куда-нибудь переводили. В Коминтерне попросту отказывались с ним работать, и его отправили в другое здание, в Крестинтерн, к старику Мещерякову [128] . Однажды в кабинет Отто (я была там) ворвался Мещеряков: «Товарищ Куусинен, нужно поговорить! Заберите Димитрова! Он ничего в нашей работе не понимает, знает только пить и соблазнять наших девушек. Я не начальник отдела, пока он там! Пожалуйста, заберите его от меня!»
128
Мещеряков Николай Леонидович (1865—1942) — деятель российского рабочего движения, большевик, член партии с 1901 г. В 1924—1927 гг. — секретарь Крестинтерна.
Отто обещал что-нибудь придумать, а когда Мещеряков ушёл, он сказал мне смеясь: «Никто не хочет связываться с Димитровым. Куда его деть? Лучше, наверное, отправить обратно на Балканы». И отправили. Вместе с двумя другими учащимися Ленинской школы — Таневым [129] и Поповым [130] . Через несколько лет, году в 1930-м, их всех перевели в Берлин. Когда они в 1933 году были арестованы по обвинению в поджоге рейхстага, Отто использовал ситуацию для широкой антифашистской акции. Эти трое выступали как невинные мученики. Коминтерн начал пропагандистскую войну. Публикациями он оказывал большое влияние на профсоюзы всего мира. На лейпцигском процессе нацистские руководители потерпели моральное поражение, а Димитров произнёс свою знаменитую политическую речь. В Москве, правда, не верили, что Димитров сам может подготовить «политически выверенную» пламенную речь, он и по-немецки говорил неважно. Поэтому Отто получил задание написать длинное, вдохновенное обвинение фашизму. Димитров должен был зачитать речь как свою. Отвезти текст речи в Лейпциг поехала младшая дочь Отто — Риика, в паспорте проходившая как жена Попова, обвиняемого вместе с Димитровым. «Госпожа Попова» поехала в Германию в сопровождении русского адвоката. Во время процесса в речах защитника не раз мелькали мысли Отто. Когда настала очередь Димитрова, он произнёс речь весьма драматично, и все поверили, что он написал её сам, находясь под следствием [131] .
129
Танев Васил (1897—1941) — болгарский коммунист, член БКП с 1919 г. С 1926 г. находился в эмиграции в СССР. В начале 1933 г. выехал через Германию в Болгарию. 9 марта 1933 г. арестован в Берлине вместе с Г. Димитровым и Б. Поповым немецкой полицией по вымышленному обвинению в поджоге рейхстага. Один из подсудимых на Лейпцигском процессе 1933 г. В 1934—1941 гг. жил в СССР. Осенью 1941 г. в составе группы парашютистов был переброшен в Болгарию. Погиб в бою с фашистами.
130
Попов Благой (1902—1968) — болгарский коммунист, участник Сентябрьского антифашистского восстания 1923 г. С октября 1924 г. — в эмиграции и на подпольной работе в Болгарии, в 1931—1932 гг. — член Политбюро ЦК БКП. В конце 1932 г. направлен ИККИ в Берлин. Арестован 9 марта 1933 г. вместе с Г. Димитровым и В. Таневым, один из подсудимых на Лейпцигском процессе 1933 г. С 1934 г. жил в СССР. В 1938 г. арестован и осуждён. Освобождён в 1954 г., реабилитирован. Вернулся в Болгарию.
131
Автор ошибается: свои речи и выступления на процессе Г. Димитров готовил сам. Сохранились тезисы и варианты первой речи Г. Димитрова, с которой он выступил на процессе 23 сентября 1933 г., а также проект заключительной речи, с которой он выступил 16 декабря. (См.: Процесс о поджоге рейхстага и Георгий Димитров: Документы. Том 2. книга I: 21 сентября — 22 ноября 1933 года. М.. 1988, с. 43—50; книга II: 23 ноября — 23 декабря 1933 года. М., 1988, с. 215—223).
Речь привлекла всеобщее внимание. Когда Димитров со своими товарищами вернулся в Москву, многие коммунисты и антифашисты превозносили их как «пионеров борьбы с фашизмом». Менее известна судьба товарищей Димитрова в СССР: Танев был расстрелян, а Попов сгинул в одном из лагерей. Сам Димитров стал генеральным секретарем ИККИ — Коминтерн обрёл нового руководителя. Такова была вывеска. В действительности все важнейшие решения принимались теми же людьми, что и прежде.
У Димитрова был диабет, здоровье его резко ухудшилось, но, несмотря на это, на торжественных заседаниях он выступал как «мастер». Куусинен был рад — он не любил быть в центре внимания, не любил произносить речи, добиваться признания масс. С гораздо большим удовольствием он плёл на заднем плане, вдали от людских глаз, интриги. В отличие от многих людей, Димитрову было суждено умереть своей смертью в 1949 году от диабета.
В 1927 году политический секретариат планировал переезд части Коминтерна в Берлин [132] . Оттуда, из центра Европы, легче было бы наладить связь со всем миром. Кроме того, в середине 20-х годов в Германии было демократическое правительство и сильная компартия. Подталкивало к переезду и то, что между Коминтерном и наркоматом иностранных дел шли постоянные стычки. Комиссар иностранных дел Чичерин относился к Коминтерну холодно, считая, что тайные связи Коминтерна с иностранными компартиями через посольство СССР вредили репутации советского правительства. Немцы, работавшие в Коминтерне, были, конечно, всей душой за переезд. Но положение в Германии становилось всё сложнее, к власти пришли национал-социалисты, и от планов пришлось пока отказаться.
132
По решению Политсекретариата ИККИ от 13 апреля 1927 г. было создано Западноевропейское бюро ИККИ (ВЕБ), находившееся в Берлине. В его состав были введены О. Куусинен, Д. З. Мануильский и П. Тольятти. Состав бюро менялся. С сентября 1928 г. в нём работал В. Г. Кнорин, с марта 1929 г. до начала 1933 г. — Г. Димитров. Бюро существовало до февраля 1933 г.
Вопрос о переезде руководства Коминтерна в Берлин в ИККИ не обсуждался.
В мае 1943 года мир с удивлением узнал о роспуске Коминтерна. Для меня это не было неожиданностью, я прекрасно видела, как всё меньше и меньше оставалось работников; было уничтожено столько способных людей, что организация потеряла дееспособность. Кроме того, Коминтерн своей подстрекательской деятельностью ставил под угрозу сотрудничество СССР с западными странами. Советское руководство стремилось создать видимость того, что отныне никто не собирается рушить капитализм и разжигать мировую революцию. Но главной причиной, почему Коминтерн стал не нужен, был, мне кажется, тот факт, что Сталин увидел нереальность мировой революции, которая достигалась бы внутренними мятежами. Сталин начал явно склоняться к той мысли, которую Куусинен высказывал мне ещё за несколько лет до того: коммунизм должен насаждаться, прежде всего, с оружием в руках, путём присоединения к сфере его владения новых территорий. Начать предполагалось с Финляндии.
Десятки лет уничтожались человеческие жизни, через Коминтерн переправлялись огромные средства для свержения правительств в других странах. Ещё до того как революция закрепила свои позиции в СССР, Коминтерн делал всё возможное, чтобы распространить идеи коммунизма на капиталистические страны. От всех этих усилий не осталось ничего — ушли из жизни почти все практические «проводники» этих идей. Не осталось ничего — кроме воспоминаний тех немногих людей, что выжили.
Когда Гитлер в 1933 году пришёл к власти, в Берлин был послан секретарь Куусинена Ниило Виртанен. Кроме него в берлинском бюро работало лишь несколько секретарей и курьеров. Бюро должно было поддерживать связь между Москвой и большей частью компартий мира, что было нелёгкой задачей. Деятельность бюро прекратилась, когда был арестован Виртанен. Об этом я расскажу в последующих главах.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. В Америке
Весной 1930 года я присутствовала на заседании американской комиссии Коминтерна, созванной моим мужем. Заседание вёл он сам. Участвовали Мануильский, Пятницкий и Эверт, из американцев — Уильям Фостер [133] , Джей Ловстон [134] , Эрл Браудер [135] и два известных американских коммуниста, по национальности финны, Хенри Пуро [136] и Матти Тенхунен [137] — они представляли Нью-Йоркский финский рабочий союз. Были на заседании Мауно Хеймо и ещё несколько человек, имён которых я уже не помню. Комиссия разбирала конфликт, возникший между компартией США и финским рабочим союзом. Компартия США постоянно подвергалась резкой критике за то, что распалась на множество группировок, не сумела привлечь коренное американское население в свои ряды. Открывая заседание, Отто сказал, что руководство компартии США тратит на внутренние конфликты больше сил и времени, чем на борьбу с капитализмом.
133
Фостер Уильям (1881—1961) — деятель американского и международного рабочего и коммунистического движения. В социалистическом движении участвовал с 1901 г., с 1921 г. — член КП США, член ЦК, с 1924 г. — член Политбюро ЦК партии, в 1929—1938 гг. — председатель ЦК, в 1938—1944 г. — председатель Национального комитета, с 1957 г. — почётный председатель компартии США. В 1924—1940 гг. — член ИККИ, кандидат в члены Президиума, член Президиума ИККИ.
134
Ловстон Джей (1898 г. рожд.) — деятель американского рабочего движения, с 1919 г. — член КП США, член ЦК партии, в 1927—1929 гг. — генеральный секретарь ЦК, в 1928—1929 гг. — член ИККИ. В 1929 г. исключён из партии.
135
Браудер Эрл (1891—1973) — деятель американского рабочего движения, в 1907—1921 гг. — член социалистической партии, с 1921 г. — член КП США, с 1922 г. — член ЦК, в 1930—1945 гг. — секретарь ЦК, в 1946 г. исключён из партии. В 1924—1940 гг. — член ИКК, кандидат в члены Президиума ИККИ, член Политсекретариата ИККИ.
136
Пуро Хенри (1888 г. рожд.) — деятель рабочего движения США, член Социалистической партии Америки в 1907—1914 гг., член КП США с 1923 г., в 1925—1928 гг. — член Политбюро ЦК, в 1925—1930 гг. — генеральный секретарь Финской рабочей федерации.
137
Тенхунен Матти (1887 г. рожд.) — деятель рабочего движения США, член Социалистической партии с 1906 г., член Компартии США с 1920 г. В 1931 г. переехал в СССР.
Первым слово взял Эверт, один из руководителей германской компартии, член Исполкома. Он только что провёл месяц в США, пытаясь уладить разногласия в компартии и выяснить, почему так мал приток новых членов. С едким сарказмом Эверт вначале высмеял американскую компартию, которая якобы так слаба, что ни один уважающий себя рабочий не хочет в неё вступать. Затем он продолжал:
— За всё время моей работы я не раз расследовал внутрипартийные конфликты, и мне всегда удавалось выяснить их причины. Но в компартии США внутренняя борьба стала целой наукой, конфликты настолько многоступенчаты, что в них не суждено разобраться никому. Можете посылать в Америку кого угодно — ни один человек не сможет найти правых и виноватых. В чём причина кипения? Ясно одно: во внутрипартийной борьбе участие принимают все — вплоть до почтальонов! Однажды вечером Фостер собственноручно опустил около дома письмо в почтовый ящик, а на следующий день его конкурент Ловстон получил по почте копию этого письма! Никто не в состоянии объяснить, отчего и как началась эта борьба, и, значит, никто не сможет найти способа её прекратить.
Следующим выступал Мануильский, он предъявил обвинения председателю партии Фостеру. В партию не привлекают новых членов, сказал он. Американские рабочие охотно вступают в профсоюз, но не в компартию. Мануильский резко критиковал Фостера:
— Ты, товарищ Фостер, пришёл из международного профсоюзного движения, и твоя позиция доказывает, что ты и теперь всего лишь профсоюзный деятель и останешься им навсегда. Ты никогда не сможешь стать хорошим коммунистом. Ты, видимо, и не понимаешь, что такое коммунизм.
На это Фостер ответил так же резко:
— Я действительно опытный профсоюзный деятель. Меня закалил профсоюз, и вот такой я теперь есть. Всем известно, что из крутого яйца яйцо всмятку уже не получится!
Замечание Фостера вызвало смех и аплодисменты. Компартия США постоянно нуждалась в деньгах. В неё входили в основном рабочие-иммигранты, и взносы они платили далеко не всегда. Коренные американцы вступали в партию редко. Зато бесчисленные иноязычные клубы и союзы, в которых иммигранты встречались, чтобы поговорить на родном языке о своей родине, были богатыми организациями. Почти у всех выходцев из Европы были свои национальные союзы в Нью-Йорке и их филиалы во всех крупных городах страны. Многие имели гораздо больше средств, чем компартия, поэтому коммунисты стремились привлечь эти организации в партию. Тогда финансовую помощь, регулярно поступающую от Коминтерна, можно было бы сократить. Но пока что в партию вступали только еврейские организации.
Коммунисты очень интересовались и финским рабочим союзом. Это была разветвлённая, богатая, в основном неполитическая организация. Штаб её находился в Нью-Йорке, а филиалы — во всех районах США, где жили финны. Союзу принадлежало большое здание «Хаал» в восточной части Нью-Йорка, в Гарлеме, на 125-й улице. Здание было приобретено за счёт ссуд, выделенных членами союза. В нём было немало помещений: комнаты для собраний, баня, ресторан, театр и большой актовый зал, сдача их в аренду приносила к тому же неплохой доход. Финскому союзу принадлежало пять независимых в экономическом отношении газет, тогда как партийная газета «Дейли Уоркер» существовала только за счёт субсидий Москвы.