Чтение онлайн

Павла не озадачило это странное приказание, и, хотя на душе у него кошки скребли, он задорно улыбнулся.

— Позвольте, графиня, но Мстислав гораздо выше меня и сильнее — я с ним не справлюсь…

— Quel mauvais ton prenez-vous depuis quelque temps, Paul! [256] Кто тебя заставляет тащить его силком? Уговори его, убеди…

— С Цезарием это было бы легче…

— Легче или трудней, ты сделаешь так, как я хочу, Paul, — продолжала графиня, останавливаясь посреди комнаты и меряя Павла злым, деспотическим взглядом привыкшей к повиновению самодурки (но, может, так лишь казалось в полумраке гостиной?). — Мстислав должен быть в театре. On donne «Moise»… [257] там будут княгиня с дочерью. Naturellement [258] , в ложе вы будете вдвоем, но пусть Мстислав в первом же антракте появится в ложе княгини… Пусть их увидят вместе, заметят, что он не избегает княжны, — это очень важно. On en parlera [259] , пока и этого достаточно…

— Но граф Мстислав, наверно, устал — он только сегодня вернулся, — попробовал возразить Павел.

— Ah, quelle id'ee! Что значит такое путешествие pour un jeune homme! [260] Ведь он останавливался в Вене, потом в Кракове… а оттуда всего двенадцать часов пути — сущий пустяк!

Павел поклонился и хотел уйти, но графиня его остановила.

— Paul, я тебе доверяю и целиком полагаюсь на тебя в этом важном деле… Кто, как не ты, обязан по-

могать мне и моим сыновьям в наших планах? Ведь ты член нашей семьи! Тебе не могут быть безразличны наши заботы. Ты вырос у нас в доме, воспитывался вместе с моими сыновьями, и я думаю, что мы во всех важных случаях можем рассчитывать на тебя.

Павел снова молча поклонился и, не задерживаемый больше, вышел из комнаты. Минуту спустя он уже был у Мстислава. Тот почти в полной темноте лежал в шезлонге, пытаясь, по совету матери, сосредоточиться и время от времени лениво поднося ко рту сигару. Только это движение выдавало, что он не спит. При виде Павла он сказал, еле шевеля губами:

— Хорошо, что ты пришел, Paul! Позвони Жоржу, пусть принесет свечи. Этот бездельник забывает о своих обязанностях, а до звонка я не могу дотянуться. Если бы не ты, я так и лежал бы в темноте до скончания века.

Звонок и в самом деле был далеко — на противоположной стене. Павел дернул за шнурок раз, другой, но никто не появился.

— Что он, в своем уме, этот Жорж! — рассердился Мстислав. — Ну ладно, авось в конце концов явится, сделает милость. А ты садись пока, Paul, и расскажи мне поподробней эту забавную историю про моего брата и мадемуазель… мадемуазель Занозу. Может быть, это меня немного развлечет.

— Хорошо, расскажу, — сказал Павел, садясь, — но только после театра.

— После театра? Quelle id'ee! Уж не собираешься ли ты в театр?

— И даже надеюсь, что мы пойдем вместе.

— Diable! [261] Хотел бы я знать, кто это уговорит меня пойти в театр, да еще в Варшаве.

— Я тебя вовсе не уговариваю… Просто мне хочется сегодня в театр. Если ты не пойдешь, куплю билет на галерку, но в театре все равно буду.

Мстислав даже привскочил.

— На галерку? Ты — на галерке! Мой кузен и воспитанник графини Помпалинской — на галерке? Что за вздор!

— Как же быть? Я не хочу лишаться удовольствия только из-за того, что может пострадать честь вашего имени. Меня ведь никто не спрашивал, хочу ли я быть

Помпалинским. А дорогое место мне не по карману.

— Иди один в нашу ложу.

— Этого я никогда не посмел бы сделать, да и графиня мне строго-настрого запретила одному появляться в ней. В Варшаве меня не знают и могут принять за самозванца, а самозванцу в графской ложе не место.

— Возьми там, в бюро, мой кошелек и купи себе билет в кресла.

— Спасибо, но билеты в кресла уже распроданы, а потом я решил не брать у тебя денег ни на что лишнее, — серьезным тоном сказал Павел.

Мстислав раздраженно пожал плечами:

— Откуда вдруг такое решение?

— Совсем не вдруг, я уже два года так поступаю, ты не заметил разве?

— Это правда, денег ты тратишь немного, но хватит о деньгах! Са m’emb^ete [262] . Не то что говорить, а смотреть на них не хочу! Где? Корж, почему он не несет свечей? Позвони еще раз, mon cher!

Павел позвонил и снова сел.

— Значит, мы идем или, если угодно, едем, в театр, но сперва…

— Mais, mon cher [263] ,— попытался воспротивиться Мстислав.

Но Павел не дал себя перебить.

— Но сперва я хотел попросить тебя… вернее, даже не попросить, а оказать тебе услугу…

— Услугу? Мне? Tu deviens amusant, mon cher! [264]

— Я хочу помочь тебе сделать доброе дело, исполнить долг человеколюбия…

— Mais… добрые дела, человеколюбие et tout ce qui s’en suit [265] — это по части моей матери и дядюшки Святослава, обратись к ним.

— На этот раз я решил обратиться к тебе.

— Ты что, решил совсем меня замучить, Paul? Ну, говори, только поскорей. Mais o`u est George? [266] Почему он не несет свечей?

— Хорошо, я буду краток, В Варшаве живет некий пан Вандалин с семьей, vous savez, comte [267] , раньше им принадлежал Квечин, там еще любил охотиться граф Август…

— Eh bien! Eh bien! Mais o`u est George? [268] Здесь темно, как в преисподней!

— Одним словом, они очень нуждаются — просто бедствуют…

— Сейчас все бедствуют, mon cher.

— Просто бедствуют, — повторил Павел дрогнувшим голосом, хотя и старался выдержать шутливый тон. — Так вот, по праву старого знакомства они через меня решили попросить…

— Милостыни! — презрительно бросил Мстислав…

— Работы, — поправил Павел.

— Ну, так пусть себе работают на здоровье! Разве мы кому-нибудь мешаем работать? Наоборот, семьи, подобные нашей, кроме разных других благодеяний, еще и кормят целую ораву бедняков.

— Вот я и хочу, чтобы ты оказал благодеяние несчастному и достойному сочувствия семейству…

— Dieu! [269] Сколько слов. Несчастные… Сочувствие! А кто сейчас счастлив, скажи мне? Mais o`u est George? Vous m’emb^etez, mon cher [270] , с этой трогательной историей. Итак, что я могу сделать для этих несчастных?