Чтение онлайн

— Дать им место в одном из своих имений.

— У меня все места заняты, mon cher, свободных нет, но довольно, parce que cela m’emb… [271]

— Через месяц освобождается место управляющего в доме графа Святослава — там, на улице Икс.

— В доме дяди Святослава? Вот и отлично! Се n est pas impossible! [272] Но почему ты говоришь об этом со мной, а не с дядюшкой?

— Удовольствие говорить с графом я хотел бы предоставить тебе.

— Tu es diablement fin, Paul [273] . Конечно, общество графа не всегда бывает приятно, il est parfois bien morose, le pauvre vieux comte [274] . Но чего тебе от меня-то нужно в конце концов? Ты порядком надоел мне! O`u est George? Mais o`u est George? Позвони еще, Paul.

Но Павел на этот раз не двинулся с места.

— Очень прошу тебя, уговори дядю дать место управляющего пану Вандалину.

— C'est parfait! [275] Откуда такая честь — мне выступать защитником страдающего человечества? Почему ты не позвонил, Paul?

— Ты поговоришь с дядей?

— Mon cher* ты хуже пиявки: mais… [276] девичья фамилия его жены, кажется, Помпалинская…

— Совершенно верно. Тем более…

— Как это «тем более»? Почему «тем более»? Или ты думаешь, мы потерпим, чтобы женой управляющего домом была Помпалинская? Странные мысли тебе приходят в голову, mon cher! Если ты не прекратишь сейчас же этот разговор, я рассержусь.

И в подтверждение своих слов Мстислав грозно выпрямился в шезлонге.

— Значит, по-твоему, будет приличней, если Помпалинская со своей семьей умрет с голоду?

— Diable! [277] Это тоже не годится! Как-никак все-таки родственница! Mais qu’y puis-je faire? [278] Денег, говоришь, они не возьмут? Как же быть? Видишь, mon cher, что значит принадлежать к такой семье, как наша, — сколько хлопот и неприятностей! Расплодилось этих родственников видимо-невидимо, и делай тут, что хочешь, помогай, как можешь, — все равно сраму не оберешься… Не один, так другой… Почему ты не позовешь Жоржа? Этот болван, наверно, решил…

— Да, совсем темно стало, — флегматично согласился Павел, не двигаясь с места, и, помолчав немного, продолжал: — Если ты не поможешь этим бедным людям, я сам предприму что-нибудь.

— Toi, Paul? [279] Интересно! Что же именно?

— Что именно? — переспросил Павел и вздохнул. — Признаться, меня уже давно преследует мысль, как бы нажить деньги…

— Поздравляю! Поздравляю! Прекрасная мысль, только не знаю, как ты ее осуществишь… разве что… et ce n est pas impossible [280] тебе удастся, будучи Помпа-линским, найти богатую невесту…

— Нет, — по-прежнему невозмутимо возразил Павел, — я женюсь на бедной девушке, а чтобы заработать деньги, стану сапожником…

Мстислав вскочил как ужаленный.

— Кем? — вскричал он.

— Сапожником, — повторил Павел.

Несколько мгновений Мстислав стоял неподвижно, точно окаменев.

— Tu es fou avec ton [281] сапожником! Сапожник!.. С некоторых пор ты стал мрачно шутить, mon cher!

— Я не шучу, граф, даю тебе слово порядочного человека, — надеюсь, я имею право так называться, хотя бы потому, что никого не ограбил, не убил. И, будь у меня возможность обучиться ремеслу, я стал бы сапожником, портным, кузнецом, кем угодно, лишь бы…

Сердце у него сжалось и голос прервался.

— Лишь бы? Eh bien! Finis donc! [282]

— Лишь бы, — успокоившись, решительно докончил Павел, — заработать на кусок хлеба, иметь хоть час свободного времени для себя и хоть крошку лишнего для тех, кто безвинно страдает…

При этих словах в глазах его вспыхнуло горячее сочувствие, а губы плотно сжались, словно от наплыва горьких, неотвязных мыслей. В комнате было темно, и Мстислав подошел ближе, чтобы видеть его лицо.

— Diantre! Похоже, ты и в самом деле не шутишь…

— Клянусь, что я всерьез решил изменить свою жизнь, и твое нежелание помочь людям, в которых я принимаю участие, только ускорит этот шаг.

— Mais, dis moi, toi, Paul [283] , откуда y тебя эти возвышенные идеи? — спросил Мстислав дрожащим от ярости голосом.

— На белом свете много удивительного, много разных толков — не поймешь сразу, где правда, где ложь… Вот, например, я слышал недавно, или читал где-то, будто не только Книксены да Кобылковские равны Помпалинским, но Мацеки, Иваси, Бартеки, Лейзорки и Ицеки. И от них даже больше пользы, чем от такого вот Помпалинского, как я. Они честно зарабатывают на хлеб, своим трудом семью кормят, а я отродясь ничего не Делал, только чужой хлеб ел да не в свои перья рядился…

— Paul!

— Я сам долго не желал ничего слушать, отмахивался… уж очень привык к роли сытой комнатной собачонки… но в конце концов выслушал и поверил… Хочешь не хочешь, граф, а это идея века!

— Mais tu me fais tout `a fait furieux, Paul [284] . Не будь ты мне братом, я велел бы вышвырнуть тебя за дверь! — вскричал Мстислав и принялся было, как всегда в приступе гнева, бегать по комнате, но в темноте натолкнулся на стул.

— Почему ты не позвонишь Жоржу? — вскричал он.

— Позвони сам, я уже два раза звонил, теперь твоя очередь!

— Diable incarn'e! [285] — выругался граф и с такой силой дернул за шнурок, что оборвал его.

Но в этот момент в дверях появился Жорж с зажженным канделябром на подносе.

— Где ты пропадал? Почему не подавал свечей? Что ты делал? — подскочил к нему Мстислав, весь красный от злости.

Жорж поставил на стол канделябр и спокойно ответил:

— Monsieur le comte! Мы играли в карты с Бартоломеем, камердинером ясновельможного графа.

— А кто тебе разрешил?

— Monsieur le comte, — перебил Жорж, — мне кажется, каждый человек, безразлично граф он или слуга, имеет право развлекаться.

— Ну, этот тоже наслушался идей века! Пошел вон!

— Если вы будете со мной так разговаривать, я не уйду. У слуги тоже есть свое point d’honneur! [286]

— Va t’en aux diables avec ton point d’honneur sans-culotte que tu es! Va t’en! Va t’en [287] . Или я велю тебе палок всыпать!