Чтение онлайн

Аббат, не получивший подарка, радовался за своих ближних. С низким поклоном поцеловал он четки, помог графу Августу разобрать латинскую надпись на медали и с истинной скромностью эрудита, не любящего кичиться своими знаниями, поспорил даже слегка с графом Святославом о том, к какому времени следует отнести влияние древнегреческой культуры на римлян, а тем самым на Геркуланум и Помпею.

Покончив со всеми делами, Мстислав хотел было уже откланяться и предаться в тиши своих апартаментов долгожданному одиночеству. Графиня Виктория тоже встала, собираясь удалиться на свою половину и разобраться в уединении в радостных и печальных событиях дня. И графу Августу, который досыта налюбовался медалью, не терпелось вырваться поскорее из душной комнаты и, как всегда, проехаться перед обедом верхом для моциона. Но в эту минуту дверь неожиданно отворилась и чернобородый лакей доложил о приезде пана Павла Помпалинского.

Это имя вызвало у присутствующих — за исключением успевшего снова задремать Мстислава и безучастного ко всему графа Святослава — удивление и даже испуг.

— Paul! — воскликнула графиня. — Один! Et mon pauvre C'esar? [184] Что случилось?

— Павлик! — повторил граф Август, не веря своим ушам. — Как мог он оставить бедного Цезария одного в деревне? Est il possible? [185]

— Видно, с бедным Цезарием что то неладно, — с сокрушением прошептал аббат.

По знаку хозяина камердинер удалился, и в кабинет вошел Павел Помпалинский.

Я уже предвижу недоумение, даже возмущение читателя: как это я посмела tout simplement [186] , без титула, герба и родового прозвания, представить нового члена почтенного семейства!

Но как это ни странно, нового героя нашего романа действительно не величают графом Дон — Дон Челн — Пом- палинским. Для близких он Поль или Павлик, а для посторонних «tout simplement» пан Павел.

Прискорбный факт этот объясняется весьма просто. Как на раскидистом вековом дубе, кроме больших, покрытых густою листвою ветвей, есть маленькие, скромные и чахлые веточки, так и на генеалогическом древе Помпалинских под главными, могучими и пышными ветвями разрослись бесчисленные боковые побеги, которые составляют всем известное удивительно плодовитое и чрезвычайно докучливое племя бедных родственников.

Увы! Кто из великих мира сего не имел, на свое несчастье, бедных родственников и не задавался тысячу раз одним и тем же вопросом: что делать с этим бесценным даром судьбы? Выставит за дверь или спря тать за печку? За дверь — пойдут пересуды да глупые насмешки; за печку — от глаз людских скроешь, да еды и одежды не наготовишься, а не ровен час — еще заглянет кто нибудь да увидит там голодного родича в отрепьях.

Люди по — разному поступают в подобных случаях, в зависимости от убеждений и характера. Павла Помпа- линского, который был листочком на одной из маленьких, боковых веточек генеалогического древа Помпалинских, его обласканные судьбой родственники не выставили за дверь, но если его существование и напоминало немного сидение за печкой, то на недостаток еды и одежды он пожаловаться не мог. Об этом говорили румяные щеки — верный признак сытости и здоровья, а также сюртук из тонкого, дорогого сукна, на котором поблескивала золотая цепочка от часов.

Павел Помпалинский, тридцатилетний мужчина, приятной наружности, не мог похвалиться изящным сложением: для этого он был слишком коренаст и широкоплеч. Но зато у него были красивые черные глаза, живые и блестящие; густые, темные кудри и свежий алый рот под черными усиками, а руки — большие, загорелые, но не огрубевшие от работы — носили следы старательного ухода.

При его появлении трое из присутствующих (ибо Мстислав продолжал дремать сидя, а граф Святослав не имел обыкновения проявлять любопытство) воскликнули хором:

— Qu’y a t il donc? Что случилось?

— Rien de tr`es grave, — ответил Павел, вежливо, но непринужденно здороваясь со всеми. — Rien de tr`es grave, madame la comtesse. Monsieur le comte C'esar se porte parfaitement bien [187] .

Как видно, можно быть бедным родственником и объясняться по — французски. Иные благодетели не только кормят и одевают своих запечных жильцов, но еще и обучают французскому языку.

— Почему же ты приехал один, Павлик?

— Pourquoi donc ^etes vous ici, Paul? [188]

— Вы уже все уладили с продажей Малевщизны?

— Неужели бедный Цезарий забыл захватить нужные бумаги?

Не ответив графине и графу Августу (это им принадлежали первые два вопроса), Павел вынул из кармана сюртука запечатанный конверт и с поклоном подал графине:

— Voici la lettre du comte C'esar [189] , — сказал он и обратился к аббату: — Нет, у нас были с собой все необходимые бумаги.

Потом, подойдя к камину, так ответил графу Святославу о продаже Малевщизны (ответ его до поры до времени будет непонятен читателю).

— H'elas, monsieur le comte [190] , Малевщизну нельзя продать, потому что она лежит по соседству с имением генеральши Орчинской.

Граф Август сердито глянул на Павла, всем своим видом давая ему понять, что тог совершил оплошность, в присутствии графа Святослава упомянув эту фамилию. И в самом деле, главе дома на миг изменило его обычное бесстрастие. Лицо его дрогнуло, а глаза утратили свою ясность.

— Eh bien! [191] А какое генеральша имеет отношение к продаже нашего имения? — спросил он с деланным спокойствием.

— Очевидно, имеет, если она сделала все, чтобы помешать продаже Малевщизны, — и это ей удалось.

Г раф Святослав нахмурился, отчего лицо его помрачнело, и, опустив глаза, стал не спеша помешивать золочеными щипцами в горящем камине. Для домочадцев это был верный знак, что он не желает продолжать разговор.

Но в эту минуту графиня, читавшая письмо, негромко вскрикнула, выронила его из рук и, прижимая к побледневшему лицу платок, зарыдала — сначала тихо, а потом все громче и судорожней.

— Au nom du ciel! Comtesse! Qu avez vous? [192] — воскликнул граф Август и, наклонясь всем корпусом и протягивая к плачущей графине руки, подскочил к ней.

— Что случилось, графиня? — вопрошал аббат.

Граф Святослав, выведенный из задумчивости, бесстрастно, как всегда, осведомился:

— Qu’y a t il donc? [193]

Разбуженный Мстислав повторил, как эхо, дядюшкин вопрос и опять закрыл глаза.