Чтение онлайн

Графиня, казалось, лишилась дара речи. Но вот, сделав нечеловеческое усилие, она отняла от лица платок, сквозь слезы посмотрела блуждающим взором на присутствующих, и с ее дрожащих, побелевших губ слетело одно — единственное слово:

— Книксен!

— Quoi? [194]

— Pla^it il? [195]

— Что вы сказали, графиня?

Тревожные вопросы градом посыпались на убитую горем женщину. Но, кроме этого одного загадочного слова, которое привело ее в такой ужас и смятение, она больше ничего не могла вымолвить.

— Книксен! Книксен! Книксен! — плача, вскрикивала графиня, но в конце концов без сил запрокинула голову на спинку кресла и застыла, не дыша, с поднятой грудью и закрытыми глазами.

— Du vinaigre, des sels! [196] Не впускать сюда слуг! — рявкнул Август.

— Ca passera, mais ca passera, assur'ement [197] , — на минуту очнувшись, пробормотал Мстислав.

Только аббат, всегда готовый поспешить на помощь страждущим, не растерялся. Наклонясь над страдалицей, он голосом самым нежным, на какой только был способен, стал ее увещевать:

— Успокойтесь, графиня, успокойтесь, покоритесь воле всевышнего! Постарайтесь и это тяжелое испытание встретить с подобающей христианке твердостью и силой духа.

Как солнце, выглянув из за туч, освещает землю, так лицо сраженной горем графини от слов аббата просветлело. Сделав над собой усилие, чтобы не разрыдаться, она открыла глаза, приподняла голову и, указав на письмо, лежавшее у ее ног, прошептала чуть слышно:

— Monsieur le comte, lisez ceci [198] .

Но снова, побежденная отчаянием, — ведь она была всего лишь человек! — закрыла лицо руками и тихо простонала:

— Книксен! Книксен! Oh, c’est horrible! Oh! Mal- hereuse m`ere, que je suis!.. Pardonnez moi, monsieur l’abb'e, mais c’est plus fort que moi! [199] О! Книксен! Книксен!

Павел поднял с пола письмо и подал графу Святославу. Насколько можно судить по лицу, бедный родственник ничуть не был взволнован и даже ради приличия не старался принять огорченный вид, хотя именно он привез роковую весть. В его живых глазах вспыхивали искорки веселого смеха, который он с трудом сдерживал. К счастью, на это он, видимо, и рассчитывал: всем было не до него, и неприличная веселость бедного родственника прошла незамеченной.

— Lisez, comte [200] , — сказал граф Святослав, протягивая брату письмо.

Comte поднес письмо к самым глазам и, с трудом разбирая каракули Цезария, прочел вслух:

— «Ch`ere maman! [201] Сердце и сыновний долг обязывают уведомить тебя о важном событии в моей жизни. Боюсь, что ты, как всегда, рассердишься на меня, ch`ere maman, а Мстислав будет надо мной смеяться. Но вы с дядей Августом любите повторять, что l’homme propose, Dieu dispose [202] . Так случилось и со мной. Поехал я в Помпалин продавать Малевщизну по желанию дяди Святослава — и не продал, потому что покупатель, имевший на нее виды, приобрел по более сходной цене хутор у генеральши Орчинской, в доме которой я познакомился с девушкой…»

Тут граф Август замолчал и поморщился.

— …в доме которой… — повторил он. — Весьма неприятно… n’est ce pas, cher fr`ere? [203]

«Дорогой брат» насупился, и в его холодных глазах загорелся злой огонек.

— Lisez, Auguste, — бросил он раздраженно.

— «…познакомился с девушкой, которая мне сразу понравилась. Потом ее братья были у меня с визитом, и мы все вместе поехали к ним. Я сделал предложение — его, конечно, приняли, потому что и она меня тоже полюбила, и мы уже обручены. Теперь нужно сообщить тебе, ch`ere maman, кто моя невеста. Ее фамилия Книксен, она из тех Книксенов, у которых в гербе — козодой и родовое прозвище Заноза…»

На том же месте, где графиня залилась слезами, запнулся и граф Август.

— Diable! — сказал он. — Заноза — Книксен! C’est fameux! Voil`a un mariage qui fera bien mousser le nom! [204]

— Граф Цезарий женится? — поразился аббат.

— Quoi? [205] Цезарий женится! — воскликнул Мстислав, который во время чтения письма окончательно проснулся и вскочил на ноги. — Et avec une Kniks encore! [206] Un Козодой et une Заноза!

Невозможно описать, какой переполох поднялся из- за письма Цезария. Восклицания, вопросы, ответы сыпались градом.

— И откуда такая смелость, самостоятельность — это у нашего то Цезария, всегда робкого и послушного?

— О! Malheureux enfant! [207] Как жестоко покарал меня бог рукой моего сына!

— Dites, maman [208] , не рукой, а головой! Он всегда был дураком!

— Но мы то, мы почему должны страдать из за него? Мы с моим сыном Вильгельмом не желаем иметь ничего общего avec des Kniks! [209]

— Это, должно быть, дочь, как бишь его… Книксена из Белогорья?..

Последний вопрос относился к Павлу как человеку, лучше осведомленному.

— Oui, monsieur le comte [210] . Из Белогорья…

— Дочь того Книксена, который, кажется, недавно сошел с ума.

— Да, старик действительно немножко не в себе.

— La belle affaire! [211] Дочь сумасшедшего! А ее мать?

— Насколько мне известно, ее девичья фамилия Шкурковская…

— Шкурковская! — пронесся по комнате шепот ужаса и отвращения. Все замолчали, сраженные ужасным известием. Лишь добрую минуту спустя из под платка, которым графиня прикрыла свое уже совсем багровое лицо, послышался слабый голос:

— Paul, а кто ее родители?

— Чьи, графиня?

— Ah! Cette… cette [212] Шкурковской?

— Не знаю, графиня. Это покрыто мраком неизвестности.

Воцарилось долгое молчание, нарушаемое лишь глухими рыданиями графини, сердитым сопением дядюшки Августа и быстрыми шагами Мстислава, который, сверкая глазами, метался по комнате.

Наконец он остановился посреди комнаты и сказал с отчаянием и насмешкой:

— A ce qu’il para^it, la b^etise de mon fr`ere va nous co^uter beaucoup! [213]

— Elle ne nous co^utera rien du tout [214] , потому что этот брак не состоится! — сухо, но громче обычного отрезал граф Святослав.

С надеждой утопающего, который хватается за соломинку, родственники обратили взоры на главу рода.

Граф Святослав внешне был, как всегда, высокомерно спокоен, но от внимательного взгляда не укрылось бы, что это лишь маска, которая только благодаря усилию воли и многолетней привычке прикрывала горечь и гнев, бушевавшие в его душе. Опершись на подлокотник и наклонясь к Павлу, он впился в него испытующим взглядом и с расстановкой спросил: