Чтение онлайн

— Здрасьте, Иван Александрович. Небось, соскучились без меня?

Вот оно, горюшко привалило. Нюшка, да не одна, а в сопровождении какого-то мужика в армяке и простонародной шапке, но с явной военной выправкой.

— Дядя Тихон, корзинку и почтовый пакет клади на стол, — скомандовала Анька так четко, словно всю жизнь только этим и занималась. Потом кивнула: — Дядь Тихон, ты пока меня ждешь, можешь какого-нибудь седока взять, а то и не одного. Чего тебе попусту-то торчать? Рублик заработаешь, барыне не скажу.

— Да кого тут возьмешь, у гостиницы-то? — угрюмо пробасил Тихон. — Здесь, барышня, своих извозчиков хватает. Чужой кто сунется, сбрую враз изрежут.

Ого, опять-таки, как у нас. Тутошние «таксисты» поделили территорию, чужих не любят.

— Так тебе трудно на сто саженей отъехать? — удивилась Нюшка. — Отъедешь подальше, а там народ ходит. Только не вздумай за реку никого везти.

— Да нешто не понимаю? — хмыкнул кучер, выходя из комнаты. А Нюшка крикнула вдогонку: — Часика через два подъедешь, меня заберешь.

Даже не удивился, что Анька командует прислугой моей тетушки. Никогда не верил в то, что «сказывается кровь», а тут поверишь.

У второй двоюродной сестры моей матушки, которая вдова, усадьба в Сокольниках. По здешним меркам далековато от Москвы, значит, свой выезд приходится иметь. Надо было у маменьки поинтересоваться — а за кем была замужем ее кузина? Усадьба, выезд. Хм… Либо ее покойный муж был генерал, либо купец первой гильдии. Но купец — вряд ли.

Кстати, отчего «уехать за реку» означает совершить нечто непристойное? У Островского соблазнитель возил Ларису за реку, у Чехова жандармиха уехала с буфетчиком за реку[1].

В общем, Нюшка позволила хозяйскому кучеру малость подшабашить. И даже не потребовала отстегнуть ей процентик за молчание.

— Я, Иван Александрович, вас кормить приехала, — безапелляционно заявила девчонка, начиная разгружать корзину. Вытащила что-то завернутое в чистое полотенце, горшочек, прикрытый крышкой и даже тарелку с ложкой. Ишь ты, Красная шапочка, навестившая бабушку.

— Пять дней сама не своя, испереживалась — как вы там? А меня там извели — вилку и ложку держать, как правильно при разговоре копыто отставить… Тьфу, ваше влияние. Я про ногу и каблучок. Ольга Николаевна и Любовь Петровна говорят — надоело твое нытье, так что бери коляску, поезжай, Ивана Александровича покорми, а заодно почту ему отвезешь. А вы, между прочем, могли бы заехать. И даже нумер свой не сказали. Пришлось спрашивать — где проживает господин Чернавский? Вначале не хотели указывать, пришлось сестрой называться. Еще спасибо, что со мной Тихон, он уважения к гостье прибавляет.

Надо было Анька назваться той, кем она записана в моем паспорте — Анной Сизневой, 14 лет, крестьянской девкой, находящейся в услужении у господина Чернавского. В гостинице — это не у родственников, тут надобно у пристава отмечаться. Паспорт-то я сдал хозяину, а обратно, уже через час, его принес сам господин пристав. Видимо, знает, кто нынче у его министра в товарищах. Но пристав, следует отдать ему должное — поинтересовался, а где мол, девка-то? Пришлось соврать — дескать, Анна, что в паспорт вписана, осталась в Петербурге, у отца. Если потребуется — могу от батюшки письменное подтверждение запросить. Хотел вначале на матушку стрелку перевести — но я ни адреса усадьбы не знал, ни фамилии очередной тетушки. Но ведь с другой-то стороны, толика правды в моем ответе имелась. Пожалуй, крестьянская девка Анна осталась в Питере, а здесь Анечка… Ну да, воспитанница госпожи министерши и моя младшая сестренка. Или старшая, но это по ситуации.

— Анька, не зуди, — миролюбиво попросил я.

— Чего не зуди-то? Болван вы, Иван Александрович, хоть и кандидат права. Неужели свободного часика не было? Переживаем. И я, и маменька ваша.

Куда годится оправдываться перед прислугой? Не годится. И я не стану.

Вместо ответа я встал, приобнял девчонку и чмокнул ее в макушку. Вообще-то, сам о ней соскучился. Не хватает ее бурчания и наставлений.

— Аня, честное слово — заработался. Занят часов до восьми, а как подумаю, что до Сокольников ехать — уже и сил нет. Мне еще до процесса три дня, а там — как пойдет. Отмучаемся, домой вернемся, тогда все опять на привычные рельсы встанет.

Нюшка, не по благородному шмыгнув носом, словно котенок ткнулась мне в плечо и вздохнула.

— Ваня, ну я же на самом деле волновалась. Пропал на пять дней. Знаю — случись что-то нехорошее, так сообщили бы. Но думаю — вдруг голодный?

Сразу же отстранившись, разложила на тарелке пирожки.

Есть мне не слишком-то и хотелось, но куда там. Анька, углядев на стене шнурок, не задумываясь подергала за него, а появившемуся коридорному приказала:

— Нам стаканчик чая и… — обернувшись ко мне, спросила: — Иван Александрович, ты, небось, кофе свой станешь пить? Тогда чай и кофе.

— А к чаю что-нибудь изволите-с? — спросил коридорный, но Нюшка уже закрывала дверь.

— Если бы изволили, то сказали.

Отпустив прислугу, снова вздохнула:

— Вон, Иван Александрович, стоило тебя одного отпустить, уже и щеки впали. Отощаешь, Елена Георгиевна разлюбит. Так что, садись, наворачивай тушеную картошку с мясом — пришлось за кухаркой присматривать, пока готовила. Ну что за кухарки-то на Москве бестолковые? Так что, трескай, наводи личико и заедай пирожками. А кофе принесут — я тебе компанию составлю.

Пришлось садиться и есть, куда же деваться? Начальство положено слушаться. Стану личико наводить. Интересно, это она придумала или я успел брякнуть? Не помню.

— Аня, а что там за почта? — поинтересовался я. Пакет, что притащил кучер, не был похож на письмо от Леночки. Да и рановато еще. Не договаривались мы с невестой писать друг другу письма каждый день.

— Из Череповца переслали, а вообще, если по адресу судить — от господина Лейкина. Если бы вы ему адрес на Фурштатской оставили — давно бы пришло.

Ну да, еще чего не хватало — афишировать, что автор сынок товарища министра. Разумеется, Лейкин все вычислит, но пусть сам.

— А почему не вскрыла? Мы же с тобой договаривались — если из «Осколков» — смело вскрывай.

— Так они на ваше имя адресованы, а как я стану вскрывать при ваших матушке и тетеньке?

— Тогда вскрывай, — в нетерпении махнул я ложкой. А вдруг он авторские экземпляры прислал? Считай, конец мая, а мы с Анькой не смогли купить ни одного журнала. Да я недавно спрашивал в газетном киоске, отвечали, что в этом месяце вообще не доставляли. Мол — только по подписке.

В пакете и на самом деле оказалось пять номеров журнала «Осколки». Ай да спасибо, господин Лейкин. И на обложке изображены герои «Приключений деревянного человечка». Вон — Пьеро играет на скрипке (про скрипку ничего не было, это уже фантазия художника'. Кот Базилио отчего-то черный, хотя я и представлял его рыжим. А каким еще быть наглому коту? Алиса — та вообще чем-то напоминала Нюшку. Можно подумать, художник-иллюстратор сидел в кабинете вместе с Лейкиным. Ну, могло и просто совпасть.

А вот и главный герой — сын папы Карло, деревянный мальчик Буратино. Симпатичненький, с длинным носом, в полосатом колпаке и красной куртке. Как и положено, держит в руках золотой ключик. Вот только, почему он без штанов? Шортики бы какие-нибудь напялили, пусть бы в них и бегал. Так шорты еще не изобрели. Стоп, как это не изобрели? Немцы давным-давно в них по горам лазают, йодль исполняют.