Чтение онлайн

— С младенчества, что ли? — усмехнулся я. Интересно, а во младенчестве, когда девчонка сидела на горшке, она не пыталась командовать? Наверняка пыталась! Вспомнив, что Антон Евлампиевич как-то назвал Игната Сизнева своим приятелем, спросил: — Вы, кажется, хороший знакомый Нюшкиного отца?

— Так я не просто знакомый, — многозначительно сообщил пристав, — можно сказать, что я их сосватал. Вернее, — поправился Ухтомский, — сватать-то я их не сватал, но они у меня в доме познакомились, когда Евдокия покойная, у нас с Дарьей жила.

— Нюшкина матушка жила в вашем доме? — удивился я. — А вы не хвастали.

— А что тут хвастать-то? — хмыкнул пристав. — Да и жила она у меня не здесь, не в Череповце, а в Аннине, где я урядником был.

— А в Аннине урядник есть? — попытался я вспомнить — где же такое Аннино? Кажется, это в нашем уезде, но урядника там нет, иначе бы я знал.

— Теперь-то уже нет, а раньше был. Должность урезали, решили, что урядников в уезде и так много. Не помню, я говорил, что после армейской службы вначале в урядниках походил, а уж потом меня в Череповец перевели, на должность пристава определили?

Что-то такое мне Ухтомский говорил в самом начале нашего знакомства, поэтому я кивнул.

— Село Аннино у двух владельцев было — у княгини Анны Голицыной, и у князя Ухтомского. Тем, кто у Голицыной, фамилию Голицыных давали, а нашу часть села Ухтомскими называли. Но фамилия только тем нужна, кого на службу брали или паспорт выписывали. А если в селе жить — так и без фамилии хорошо. Я же еще рекрутом службу начинал, а вернулся после Реформы. Отец с матерью еще живы были, в свое село и приехал. Вот я и говорю — какой из меня землепашец после двадцати лет службы? Но я уже и женат был, и дочь имелась — шесть годиков моей Дашке было. В том смысле, что дочери. Я их так и зову — Дашка-старшая и Дашка младшая. Я бы и в приставы-то не пошел, к чему мне это? Но, подумали мы с супругой — все-таки, классный чин дадут, тогда и для дочери жениха повиднее можно найти. Дашка-то старшая, сама из унтер-офицерских дочек, зачем нам крестьянин в зятья нужен? К тому же — начальство предупредило, что должность урядника урезают, так что, в любом случае меня куда-то переведут. Скорее всего — в село Воскресенское, а туда ехать не хотелось. Уж если переезжать, так в город. В Череповец переехали, а как Дашка-младшая выросла, так чиновник из казначейства ее замуж позвал. Постарше ее лет на пять, но это и неплохо. Двое детишек уже, внуков моих. Жаль только, — вздохнул пристав, — что перевели его далеко, аж в Таганрог. В портовой таможне служит. В прошлом году коллежского секретаря получил, а ведь ему еще и тридцати лет нету.

Надеюсь, это не упрек в том, что некоторые, вроде меня, титулярными советниками становятся в двадцать лет? Но стать коллежским секретарем до тридцати — очень неплохо.

— Наверняка зять сослуживцам про жену говорит — мол, а девичья фамилия у нее — Ухтомская, — усмехнулся я.

Ухтомский, потомок крепостных, лишь усмехнулся.

— Да, я же про Евдокию — Нюшкину мать хотел рассказать, — спохватился пристав, хотя я с удовольствием бы послушал рассказ о жизни старого служаки. — Только, — строго посмотрел на меня Ухтомский, — очень вас попрошу никому эту историю не рассказывать.

— Клясться не стану, не в моих это правилах, но, если вы просите, будьте уверены — никому не скажу, — пообещал я[1].

— Евдокия-то сама из Аннина, — продолжил пристав. — Вроде, мы даже и по своим, но точно не знаю, там у нас все друг другу родственники да свойственники. Я еще только-только урядником стал, дом отстроил — родительский-то почти завалился, а мне Селиван — сосед мой, предлагает — мол, девка у него, не возьму ли ее в услужение? А мне, вроде бы, прислуга и не нужна — дочке уже шесть лет, нянчиться с ней не надо, дома жена все уберет-наварит, даже огорода пока своего нет. А сосед чуть не в слезы — возьми, хоть за харчи. Дескать — семь девок, кормить нечем, хотя бы одну пристроить, чтобы сыта была. Хлебушек у нас худо родится, с Рождества начинают мякину да кору в муку добавлять. Я ж сам, досыта есть начал, когда в рекруты попал. А Селивана я с детства знаю. Мальчонками и коров вместе пасли, на рыбалку бегали. Но я-то в солдаты ушел, а он остался. С Дашками посоветовался, а они у меня обе жалостливые — говорят, батька, давай возьмем. Старшей хоть будет с кем поговорить, а младшей и поиграть есть с кем. Они же у меня нездешние, никого не знают. А если за харчи — так миску щей да кусок хлеба девке найдем, не велико дело. Ну вот, взял я Евдокию. За харчи, да еще рубль в месяц жалованье положил. С Дашкой-младшей она не шибко играла — все-таки, шестнадцать и шесть лет — разница большая, а с супругой моей поладила. И по дому все помогала, и огород потихоньку стала разбивать. И даже, — хохотнул пристав, — советы нам начала давать. Как лучше и у кого купить, как огород разбивать, что и где садить…

— О! — радостно завопил я. Пожав руку приставу, сказал: — Теперь представляете, каково мне с Нюшкой?

— Еще бы, — усмехнулся пристав. — В мамку девка пошла. Но мамка, скажу, чуток поспокойнее была. У этой-то шило в заднице. А мать-то ее смирная девка была, работящая. А еще — чистюля! Евдоха — мы ее так прозвали, попросила, чтобы я ей ткацкий стан купил. Мол — стан можно за три рубля купить, но она договорится, отдадут за два. В счет жалованья! Дескать — ткать она умеет, а еще может узорные половики ткать. Если их продавать — можно какую-никакую копеечку заработать. А стан ткацкий у моей матушки был, сама-то она уже не ткала, глаза не те, я его к нам приволок. Половички, конечно, сам я продавать не собирался, но коли девка хочет, так пусть себе ткет. И ей хорошо, и нам польза. Дашка-старшая говорила — мол, ревет девка по ночам, но утром спрашиваю — молчит. Думаю, пусть хоть ткет, все развлечение девке.

— Да, если она такая деловитая, так отчего отцу с матерью не советовала, как жить? — поинтересовался я. — С такой умной дочкой этот сосед… Селиван? — должен бы в богачах ходить? Тот же стан поставить?

— Может, если бы он дочку слушался, так и ходил бы. А у Селивана лошади не было, а семь девок вырастить — тяжело. И замуж их отдавать тяжело, приданого-то нет. Может, Евдоха и давала советы батьке с мамкой, да кто же ее слушать-то станет? Оплеуху отвесят, вот и все. Да и два рубля для Селивана большие деньги. А стан купить — так его и приткнуть-то некуда, тесно у них.

Я покивал. Тоже верно. Родители не часто прислушиваются к советам детей. Хотя, бывают и исключения. Вон, нынешний товарищ министра прислушался к сыну, так и создает теперь криминалистическую лабораторию. Но Александр Иванович Чернавский исключение, да и сын у него умница.

Ухтомский, между тем, продолжил:

— Прожила у нас Евдоха с месяц, а Дарья-старшая мне говорит — Антоша, а ведь девка-то в положении! Я, поначалу и не понял — в каком положении? Потом дошло. Говорю — так брюха-то нет? А Дашка мне — так и другие признаки есть… Я за голову схватился — чего это Селиван мне свинью подложил? Мы Дашку-младшую спать уложили и принялись девку пытать. Мол — так оно или нет? Если в положении, так от кого? Я же урядник как-никак, сразу за шкворень возьму и жениться заставлю! А нет — так шкуру спущу, мне недолго. А родители знают? А Евдоха-то и призналась — мол, в положении, но от кого — не скажу. Дескать — не наш он, не деревенский, искать не стоит. А родители не знают. Сама-то не сразу не поняла, что в положении. Мол — прогоните, так и ладно. К родителям не пойдет, там и без нее ртов много, в город уйдет.

— М-да… — протянул я. — А самое поганое, что когда животик у Евдокии появится, так на вас могли бы подумать.

— Вот-вот… — невесело улыбнулся пристав. — Даже по срокам почти совпало. Ну, кто бы стал с точностью до месяца высчитывать? Решили бы — к уряднику девка в работницы пошла, тот ее обрюхатил.

— И как из положения вышли? — спросил я. — В том смысле, что не из положения, а из ситуации?

— А оно само собой разрешилось. По уму — надо было девку за косу брать, да к отцу тащить, чтобы родители вразумляли. Я-то бы так и сделал, но Дарья моя уговорила. Мол — пусть девка у нас живет. А там — как бог даст. Умный на тебя не подумает, а дураку ничего не объяснить. Через неделю к нам из города приказчики от купца Высотского приехали, за поковками. Купец наш железо мужикам дает, а кузнецы уже отковывают по его заказу. А среди приказчиков Игнат был. Тогда еще молодой совсем. Купец его только-только на службу взял.

— Разве мужики не сами купцу поковки возят? — перебил я пристава. — Отец у Нюшки на складе сидит, железо принимает.

— Так все по-разному, — пояснил пристав. — Есть мужики, которым от купца железо везут, а есть и те, кто сами железо у оптовиков покупает, а потом уже ковку продают. Крестьяне смотрят — как выгоднее.

— Ясно, — кивнул я, хотя мне и не было слишком ясно. Не сильно я разбираюсь в здешней экономике. Но, наверное, мужикам виднее.

— Мужики наши с приказчиками поскандалили, в цене не сошлись — мол, не так уговаривались, драка вышла. Я, конечно, прибежал, драку разнял. Игнат-то, среди приказчиков самый молодой был, ему больше всех и попало. Завел его к себе во двор, чтобы умылся, Евдохе велел воды принести. А тут, как парень ее увидел — так и все. Сватов, говорит, к родителям зашлю, а свадьбу — хоть завтра сыграем. Евдокия-то вроде, поначалу не шибко и замуж за него хотела, но призадумалась. Куда ей с пузом-то? А тут и парень неплохой. Но я ей строго-настрого наказал — всю правду сразу скажи, до свадьбы. Иной раз так бывает, что замуж выйдет девка, а потом мужу говорит — мол, тяжелая она, да еще и не от него! После венчания уже и не выгонишь, но станет муж потом всю жизнь попрекать. А это — хуже некуда.

— А может, не стоило говорить? — посмотрел я на пристава. — Пусть бы Игнат считал, что ребенок от него. Чай, не он один чужого ребенка растит.

Антон Евлампиевич крякнул, как-то по новому посмотрел на меня.

— А я-то думал, что вы у нас слишком правильный, — покачал головой пристав.

— Ну, какой из меня правильник? — усмехнулся я. — Подумал, что здесь-то как раз правда и не нужна. Считал бы девчонку своей, кому хуже?

— Так-то оно так, — не стал спорить Ухтомский. — Но свадьбу-то не завтра сыграли, время надо. И с батюшкой договориться, и свадебный стол накрыть. Недели две, а то месяц. Пока то, да се, живот-то у Евдохи заметен бы стал. А не заметен, так после свадьбы бы обнаружился. Игнат бы сразу спросил — откуда взялся? А так, девка обо всем Игнату призналась, а тот затылок почесал и сказал — ладно, возьму с приплодом, только ты сама никому не говори, что ребенок не от меня. А так, вроде бы до свадьбы в Аннино ездил, все закрутилось. Батюшке на исповеди бы рассказали, а люди бы думали — ну, грех, конечно, но все бывает.