Чтение онлайн

— Это вы шутите? — осторожно спросил приказчик.

— Почему шучу? Что ученикам семинарии или реального в оружейной лавке делать?

— Так у нас и ножички продаются, и крючки рыболовные, и грузила, — принялся перечислять приказчик. — Может, вы с господином исправником поговорите, и он у нашей лавки городового поставит? А не то сегодня патроны стащат, а завтра револьвер. А если они из этого револьвера застрелят кого?

— Поговорю, — пообещал я. — Городового можно поставить, а еще лучше — запретить вам оружием торговать, и всем прочим.

Приказчик набычился, но больше мне глупых вопросов не задавал. Зато, за разговором уже и дошли. Земская больница, состоящая из двух зданий — старого и нового, неподалеку покойницкая. Раньше, как я слышал, она прямо в подвале больницы размещалась, но потом город расщедрился и отстроил отдельное здание.

Я толкнул дверь, она оказалась заперта изнутри. Странно. Обычно морг запирают лишь на ночь. Возможно, Федышинского уже и нет, но должен быть служитель. Или Михаил Терентьевич снова ведет философские беседы с бутылкой?

Постучал сначала кулаком, потом ногой. Наконец-то дверь открылась. Выглянул Арсений — служитель покойницкой, а заодно и санитар психиатрического отделения земской больницы. Вроде, относительно трезвый. По крайней мере на ногах держался.

— И чё? — спросил Арсений вместо приветствия.

— Ничё, не горячо, — ответствовал я. — Впускай давай.

— Так чё, нету никого, — стоял на дороге Арсений.

— И чё, покойников тоже нет? — хмыкнул я.

— Не, покойники все на месте. Господ докторов нет. Ничё, все уехамши.

— А нам доктора не нужны, — сказал я, сдвигая служителя с дороги. — Покойницу нам покажешь, актрису.

— А, актриску. Ну чё, это можно.

В покойницкой было темно, но мертвецам свет и не нужен. Арсений вытащил из своей каморки свечу, зажег ее. Стало светлее, но ненамного. По привычке уткнув нос в шарф, чтобы смягчить запахи, посмотрел на приказчика — не грохнулся бы тот в обморок. Но нет, ничего.

Подойдя к телу, лежавшему на столе, служитель спросил, хватаясь за простынь, укрывавшую тело несчастной женщины:

— Вам ее всю показывать?

— Всю не надо, только лицо.

Арсений осторожно снял ткань с лица.

— Ну вот, глядите.

Свеча не самое лучшее освещение, но даже в ее свете было видно, что женщина при жизни была красива.

— Она? — поинтересовался я у приказчика.

— Так точно, ваше благородие, она самая, — закивал тот. — Я родинку у нее запомнил на щеке. — Сережка у нее еще была длинная, она до самой родинки доставала.

Сережка? А ведь точно, была сережка. Даже две. Длинные, с камушками. Вспомнил. Еще на сцене обратил внимание, что в ушах бесприданницы дорогие серьги. И потом, когда Лариса, то есть, Мария, умирала у меня на руках, они тоже были. Были… Хм…

— Спасибо, — поблагодарил я приказчика. Потом спохватился. — Прости, уважаемый, но я даже имя и отчество твое не знаю.

— Так можно по имени, без отчества, — засмущался тот.

— Нет уж, давай-ка с отчеством.

— Иван Кузнецов я. Если с отчеством, так Иван Иванович.

— Вот и спасибо тебе, Иван Иванович Кузнецов, — поблагодарил я мужчину еще раз, отметив про себя, что такое простое имя и фамилию не забуду, так что пока и записывать не стану. — Я потом акт опознания составлю, к тебе в лавку городового пришлю — подпишешь, чтобы самому не бегать ко мне. Теперь ступай.

Приказчик, довольный, что ему разрешили убраться из покойницкой, выскочил, словно ошалевший кот, едва не своротив по дороге стол с очередным трупом. Ну а я повернулся к смотрителю.

— Арсений, а где сережки? Только не говори, что их уже сняли и родственникам вернули. Так где висюльки? И где колечки?

Про колечки я просто так спросил. Мария была замужем, но обручальное кольцо наверняка сняла и сунула в карман или перецепила на другую руку. Но могли быть и иные украшения. В сумочке и в комнате я ничего не нашел. Но чтобы у женщины, да не было финтифлюшек? Доктора, которые проводят вскрытие, украшения не снимают.

— Так чё, а я почем знаю? — хмыкнул служитель. — Идите-ка ваше благородие, ничё я не знаю.

И вот тут я отчего-то вспылил. Не так, чтобы потерять контроль над собой, Нет, бить я Арсения не стал, а просто аккуратно ухватил его за горло левой рукой, а правой, перехватил свечу и поднес ее к лицу смотрителя.

— Арсений, ты знаешь, что я с тобой сделаю? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал не угрожающе, а доброжелательно. — Я тебя в тюрьму упеку. За мародерство.

Смотритель что-то пробурчал. Непонятно, что. А, так он мне ответить не может. Слегка ослабив хватку, спросил:

— Что ты мне сказать-то хотел?

— Ни-чё не докажете! — прохрипел тот.

— Так я и доказывать ничего не стану, — сказал я, опять сдавливая горло. — Серьги на покойной — пока она еще жива была, я сам видел. Теперь Мария мертва, а куда серьги делись? — Приблизив свечу к лицу ошалевшего от страха смотрителя, ухмыльнулся. — А еще слух о тебе пойдет, что ты покойников насилуешь. И не только баб, но и мужиков. И знаешь, что с тобой сделают? Если сразу убьют, то считай, что тебе повезло.

Конечно, на самом-то деле я смотрителя никуда бы не упек. И доказательств у меня никаких нет, да и жалобы на пропажу украшений никто не подавал. А уж про то, чтобы распускать подобные слухи… На такую подлость я не способен даже в отношении мародера.

Что там говорить. Сам себе в этот момент был противен.

Арсений еще что-то прохрипел. Эх, этак я мужика задушу, самого под суд отдадут. Ослабив хватку, отпустил и горло, и мужика.

Смотритель рухнул на пол покойницкой, оперся на руки и долго откашливался. А я, терпеливо выждав, пока к нему не вернется способность отвечать на вопросы, опять спросил:

— Так что, сам расскажешь, куда украшения дел или мне городового высвистеть? Мне недолго — свисток при мне. А то и свистеть не стану, сам сволоку, силенок на тебя хватит. И не в участок, а сразу в тюрьму определю. Пару деньков тебя в камере подержу, а коли жив останешься — допрошу.

— Это не я с покойников украшения снимал, — выдавил из себя Арсений.

— Не ты? — усмехнулся я. — А кто же тогда? Домовой у вас завелся? Как там его зовут — больничный или покойницкий?

— Это господин Федышинский снимал, — сообщил смотритель.