Чтение онлайн

Присутствующие переглянулись, а потом, будто по команде, принялись креститься, тереть глаза, потом крестить глаза.

– Ведьма!
– завопил отец Бартоломео.
– Ты ведьма.

– Успокойтесь, психопат!
– заявила осмелевшая вдруг Люба.
– Не моя вина, что вас тут всех, как это нынче говорят, глючит! Мало ли чего вы за ужином наелись?! Может, вам кухарка поганок сготовила, вот вам и чудится невесть что! А я вот ночь просидела на хлебе и воде - и никаких посторонних предметов в камере не вижу. Да где вы дурака-то такого найдете, что в тюрьму хорошие вещи потащит?! Всем известно, что у вас тут за порядки!

Монахи стали еще пуще креститься и тереть глаза, и даже сам отец Бартоломео перекрестился, подошел к кровати, потрогал матрац руками, перекрестил его, зажмурился, снова перекрестил.

– Это наваждение, сатанинское наваждение!
– повторял он.
– Не может здесь быть кровати с балдахином.

– Какая кровать?! Какой балдахин?! Да об эту вашу лавку всю спину себе ободрала! Вы вообще когда-нибудь слышали про Международную конвенцию о правах заключенных.
– Уведите ее!
– Крикнул отец Бартоломео, оборвав поток Любиного возмущения. Сам он и судьи остались в камере.

– Эй вы! Сейчас не 37 год! Эти репрессии не сойдут вам с рук!
– вопила "донья Инесс", которую тащили по коридору на обещанную "экспертизу".

– Что она имеет в виду?
– спросил перепуганный верховный судья Эймерик.

– Призывает на помощь сатану, конечно!
– ответил отец Бартоломео.

В это время второй судья с большим интересом осматривал столик.

– Какая тонкая работа, - заметил он.

– Что?! Не смеете так отзываться о дьявольской поделке!
– завопил доминиканец. Он подошел поближе, наклонился над столиком, потрогал его рукой, и добавил задумчиво, - какая отвратительная вещь. Эй! Пью!

– Да, ваша святость!
– один из двух боевых монахов-телохранителей, неотлучно находившихся: при верховном инквизиторе, выступил вперед,

– Пью, забери это!

– Но...
– второй судья попытался было возразить, глядя, как произведение искусства уплывает прямо у него из-под носа.
– Вам, как лицу духовному, не пристало пользоваться вещами, изъятыми у ведьмы!
– запальчиво сказал он отцу Бартоломео.

– Ас чего этого вы, ваша честь, взяли, что я собираюсь им пользоваться?
– прищурил глазки отец Бартоломео.
– Я забираю его как улику! А вам, как лицу светскому, не пристало забывать, о том, что папа есть наместник Бога на земле, а доминиканский орден представляет здесь папу, таким образом, в моем лице представлен БОГ!

Отец Бартоломео поднял вверх палец и застыл в такой позе, слушая раскатистое эхо от собственного голоса: "Бог!.. Бог!.. Бог!".

Судьи поежились.

– Вот так-то лучше, - сказал доминиканец.
– Однако, нам пора. Испытание водой скоро начнется, раз уж вы, дорогой судья Эймерик на этом настояли. Хотя, и так, - отец Бартоломео обвел пространство камеры красноречивым жестом, - все понятие.

Судья Эймерик втянул голову в плечи и мысленно пожелал только одного: провалиться сквозь землю и никогда не возвращаться: оттуда.

Стражники вывели Любу к берегу реки, где, несмотря на ранний час, уже собралась толпа зевак. Мадам Вербина пыталась угадать, что же с ней будут делать. На берегу стоял палач, его помощники и судьи. Палач расправлял мешок.

– Ставки, принимаются ставки!
– донесся до ушей Вербиной чей-то звонкий голос.
– Три к одному что донья Инесс Боскана-и-Альмагавера не всплывет и докажет свою невиновность! Спешите делать ваши ставки! Можно получить втрое против поставленных денег! Делайте ваши ставки!

На мостике толпились те, кто поставил деньги. Они смотрели на Любу внимательнее всего. Вербина окончательно перестала что-либо понимать.

– Полезай!
– палач открыл мешок и сунул туда Любину голову.

– Что вы собираетесь делать?! Вы нарушаете права человека! Прекратите немедленно!

Палач невозмутимо наклонился к мешку и тихонько прошептал:

– Тридцать золотых - и я тебя притоплю.

– Что?! Отпустите меня немедленно!
– Люба колотила руками и ногами, пытаясь выбраться.

– Не хочешь, как хочешь, - лаконично произнес палач, и крепко завязал мешок.

– Куда вы меня тащите?!

В следующее мгновение Люба поняла, что она летит вниз, а затем... мешок шлепнулся в ледяную воду. Мадам Вербина только успела вдохнуть. В мешке было так тесно, что пошевелить руками или ногами оказалось невозможным. Люба быстро шла ко дну. Легкие разрывались, она зажмурилась и приготовилась проститься с жизнью, втянув в себя воду, вдох!.. И вместо воды ей в легкие пошел воздух. Мадам Вербина открыла глаза и увидела, что мешок развязался и ушел на дно, а напротив плавает черт Бальберит в полном дайверском облачении! Он и приложил ей к носу кислородную маску. Люба хотела его придушить немедленно, но не могла ничего ни сказать, ни сделать, а только часто дышала, пуская целые столбы пузырей. Черт подмигнул ей левым глазом через свои очки и неожиданно схватил ее за руку. Люба почувствовала, как вода стремительно выталкивает ее наверх. Рассекая воду, словно торпеда, она вылетела из воды и оказалась на берегу!

Толпа загудела как пчелиный улей. Началась паника. Те кто стоял впереди, бросились прочь от доньи Инесс, а те кому было ничего не видно, принялись крепко напирать на передних. В результате возникла чудовищная свалка, над которой носилось хоровое завывание:

– Ведьма! Настоящая ведьма!

Палач, сложив из дубинки и бича какое-то подобие креста, с ужасом косился на мадам Вербину.

– Только попробуй наложить на меня какое-нибудь заклятие! Я тебя буду поджаривать на самом медленном огне, как копченую селедку!

– Бальберит! Сукин сын!
– в сердцах крикнула Люба.

– Вы слышали? Вы слышали?
– тут же пронеслось по толпе.
– Она призывает черта! Спасайтесь!

Судья Эймерик трясущимся голосом, прячась за огромным плечом Пью, монаха- телохранителя, выпалил:

– Мы все были свидетелями! Донья Инесс, которую лишили возможности двигаться, не утонула! Больше того, мы все видели, что она вылетела из воды на берег! Налицо пособничество сатаны! Донья Инесс Боскана-и-Альмагавера, твоя вина доказана. После того как ты признаешься во всех своих преступлениях - тебя сожгут на костре. Аутодафе!

Отчитав эту скороговорку, судья Эймерик приподнял полы своей судейской мантии и бросился бежать.

– Стоять! Всем оставаться на местах!
– Пью подставил подножку судье. Тот упал на землю, но, несмотря на то, что крепкие монашеские руки тут же схватили его за шиворот, все равно пытался уползти.

Доминиканцы окружили трясущихся судей.

– Суд будет закончен!
– отец Бартоломео старался держаться за спинами телохранителей, но кричал очень громко.

Народ, увидев, что паника охватила даже высокую комиссию, окончательно разволновался и стал спасаться бегством. Люба с досадой смотрела им вслед. Вот почему сейчас Бальберит не сделает так, чтобы она с немыслимой скоростью убралась с этого берега, от палачей и сумасшедших монахов?