Чтение онлайн

Солнце вставало все выше, и без того куцая тень от редких деревьев и домов почти исчезла. От беспощадной жары Эрисе все сильнее хотелось пить. Жажда ее начала мучить с утра, когда она еще лежала в постели, освобождаясь от остатков мрачного сна. Сейчас и вовсе в горле было сухо, будто его присыпали пустынным песком. Арленсийка поглядывала на лоток из тех, которые во множестве стояли на улочках близ Бурж-рынка. На лотке седобородый аютанец раскладывал персики, гранат и апельсины. Обычно, у таких лоточников всегда можно было разжиться свежевыжатым соком, разбавленным водой. И ведь деньги у госпожи Диорич имелись, правда ее кошелек находился в дорожном мешке. Страдая от жажды, она представила, с каким бы удовольствием раскусила сочную дольку апельсина. От этого выдуманного ощущения на какой-то миг стануэсса даже перестала чувствовать ноющую боль в затекших руках.

– Господа, добрейшие! – обратилась она, немного замедляя шаг. – Очень хочу пить. Пожалуйста, подойдем к лотку с фруктами. Или хотя бы к водолею, здесь же их много ходит вокруг рынка. Деньги у меня имеются.

– Молчи! Не положено преступников баловать такими радостями! – оборвал старший стражник.

– Может вас элем угостить? Я за все заплачу, – попыталась зайти к этому вопросу с другой стороны Эриса. Во рту было сухо так, что стало трудно ворочать языком.

Вместо ответа старший ударил ее чем-то твердым в бок.

– У меня там кошелек есть, – стануэсса снова бросила быстрый и рискованный в ее положении взгляд на молодого стража, который нес ее дорожный мешок. – Дам вам триста салемов, если позволите хотя бы воды попить. И тысячу салемов вам даю, если только сообщите обо мне сотнику Нурбану Дехру. И он же будет вам благодарен! – схитрила она, прекрасно понимая, что не будет им благодарен Дерху. За что, собственно? За то, что добавит ему ненужных хлопот? Но продолжила, уговаривать: – Добрейшие воины, пожалуйста, сообщите! Вам ничего не стоит, а деньги хорошие заработаете!

– Может правда скажу ему? – негромко буркнул младший. – Тысяча салемов!

– Все твои салемы, итак, пойдут на полезное дело. Дайка ее мешок и смотри за ней, держи крепко веревку, – старший остановился, присел на корточки в тени обшарпанной саманной стены и, развязав кожаную горловину, вытряхнул содержимое мешка на землю. Кошелек и шкатулку с драгоценностями он сразу отложил в сторону. Пересмотрел остальные вещи: одежду, какое-то еще тряпье и хотел было все это оставить на земле, но все-таки сгреб, сложил обратно. Затем он открыл шкатулку и криво улыбнулся, в его темном и косом глазе, сверкнул отблеск золотишка: женских прелестей немного, но все же было. Кошелек очень тяжелый, звонкий порадовал его еще больше. Вот и скажи теперь, что стражи Эстерата не те же разбойники. Ведь ясно отчего на суровом до сих пор лице аютанца так быстро проступила радость.

– Разберемся с твоими салемами и твоими цацками, – заключил он, возвращая вещевой мешок младшему стражнику. – Шагай, девка. Давай, не тяни время. Думаю, все эти ценности у тебя незаконным способом. Ведь преступница ты известная.

– В чем меня обвиняют? – сердце госпожи Диорич как сжалось, едва пальцы аютанца коснулись кольца ее матушки, так и неясно сих пор разжалось ли. В груди что-то будто застыло. Неужели она лишится не только денег, но и дорогой памяти о стануэссе Лиоре?

– Сама знаешь, не прикидывайся дурой, – старший страж даже хохотнул от ее вопроса. – Господина Кюрая Залхрата ты убила? Ты. И черную магию нубейскую использовала нам всем во вред ты. И три богатейших дома ты сожгла. И двух охранников господина Кюрая, – перечислял он с каким-то странным удовольствием. – Все, северная девка! Отпрыгалась, отбегалась! Теперь тебя в оковы, а там, глядишь, львам на арену. Хорошему зверю тоже кушать надо, – он расхохотался своей вовсе не веселой шутке.

– Я прошу вас, отдам все деньги! Только сообщите обо мне сотнику Нурбану Дехру! – попыталась еще раз уговорить их стануэсса, однако старший был непреклонен, наверное, понимая, что без всякой суеты получит все содержимое ее кошелька, разве что придется поделиться с кем надо.

Привели госпожу Диорич в новую тюрьму под Верхним городом. Хотя новой ее можно назвать с огромной оговоркой: не менее двух сотен лет исполнилось этой, известной даже далеко за пределами Эстерата, тюрьме. Известной скандалами при ее постройке и огромной гибелью людей под завалами, которые случились ровно в день Покорности и Восхваления Валлахату. В день этот приносили в жертвы в храмах и на площадях белых барашков, а в добавление вышло так, что не менее сотни людей забрал беспощадной косой Жнец Душ.

Часть этой значительной постройки замышляли как дворцовые склады, часть как гарнизонные казармы. Позже и складам, и казармам нашли более удобное место, а тяжелые постройки из грубого камня, частично уходящие вглубь скалистой возвышенности, отдали под тюрьму. Ведь в то время город прирастал очень быстро, а с ним росло число людей, которые не хотели или не умели дружить с законом, написанным Единым и Высокой Общиной.

В душной комнате со стенами из крупных каменных блоков и тяжелой решеткой вместо двери, госпоже Диорич пришлось ждать долго, наверное, миновал полдень или время ушло много дальше. Со скрученными за спиной руками, затекшими уже так, что Эриса уже перестала чувствовать резь от пут, но взамен ощущала лишь бесконечный поток боли, поднимавшийся по рукам и разливавшийся по всему телу. Она ходила из угла в угол по небольшому душному помещению, часто упираясь лбом в стену и думая, что ей лучше покрепче приложиться головой о камень, чтобы потерять сознание или вовсе умереть. Наконец появилось двое тюремных стражников и жестом приказали следовать за ними. Вели куда-то вглубь по длинному коридору. Пару раз с лязгом открывались и закрывались решетки на их пути. Все происходило как в темном и жутком сне, который будто не кончился с ее пробуждением в таверне, а получил иное наполнение и, может быть, уже не закончится до ее смерти.

– Сюда давай! – грубо сказал тюремщик, подтолкнув арленсийку в свободную камеру. С двух сторон серыми прямоугольниками вставала каменная кладка, с двух других – решетка с толстыми вертикальными прутьями.

– Ай какая! Хамиз, ко мне ее давай! – звеня цепями, захохотал длиннобородый мужчина в соседней камере. По крови был он, вероятно, эльнубеец или даже ярсомец: кожа светлее, чем у наурийцев, волосы черные точно перья ворона и блестящие чернотой глаза. С новой заключенной его разделяла решетка и он протиснул между прутьями мускулистые руки, покрытые синими узорами татуировок, с яростным желанием дотянуться до арленсийки.

– Заткнись, Корманду! Хваталки свои убрал! – один из тюремщиков, замахнулся плетью.

– Оковы надо надевать? – спросил второй тюремный стаж, отставив в сторону короткое копье.

– Не говорил Сегур. Давай на всяк случай, – решил тот, что стоял позади Эрисы и ткнул закаченную рукоятью кнутам в спину.

Эриса чуть не вскрикнула, едва устояв на ногах, отскочила к небольшой кучке прелой соломы, которая должна была стать ее постелью по ночам и, вероятно, дням – что здесь делать еще, в ожидании очередного поворота судьбы. Зазвенела цепь, прикрепленная к стене. Тем временем второй страж, недолго повозившись, распустил узел, стягивающий руки арленсийки сзади.

– Подходи сюда. Давай руки, – хмуро повелел тюремщик, стоявший в полумраке у стены.

Дрогнул огонь факела, горевшего в проходе и, на какой-то миг потянуло сквозняком, вонью мочи и смрадом.

– Выше руки! – сердито рявкнул страж.

Эриса подчинилась. Вскоре ржавые железные браслеты с цепями отяготили ее запястья – все же это было гораздо лучше, чем стянутые до жуткой боли руки за спиной.

– Вести себя тихо, не орать. В туалет выводим два раза в день: здесь не ссать и не срать. Кормим утром и вечером. Все ясно? – проинструктировал тюремщик, стоявший у входа в камеру.

Эриса загремела цепями и подняла взгляд к его скрытому полумраком лицу.

– Я спрашиваю, ясно? – он хлестко ударил ее плетью по ногам.

Стануэсса вскрикнула и выдавила:

– Ясно, – схватившись за обожженное болью бедро.

– И к Корманду близко не подходи. Если он дотянется, то он тебя или убьет или трахнет, а трахать таких шалав – наша привилегия, – хохотнул второй, тот, что крепил оковы.

Лязгнул засов решетчатой двери и щелкнул замок. Скоро шаги тюремщиков стихли в дальнем конце прохода. Эриса опустилась на солому и закрыла лицо руками. Хотелось выть и она бы так и сделала, если бы на ум не пришли слова отца, храбрейшего стануэсса Риккорда Диорич: «Боги нам посылают испытания, и от того как мы пройдем через них, зависит кем мы станем в этом мире и как после смерти боги примут нас», – это он сказал, когда она упала со строящейся стены в восточной крепости и сильно вывихнула ногу. Тогда она плакала все равно, но это уже были другие слезы. Слезы, которыми она не требовала жалости к себе и ничего не просила.