Чтение онлайн

***

Когда занятия подошли к концу, я была близка к тому, чтобы включить магопроектор, а самой разлечься на стульях задних парт. И да, я была более, чем уверена, что студенты не сдали бы меня. К их чести, они вели себя тихо. Слышался скрип кончиков пишущих перьев по пергаментной бумаге, иногда едва различимое перешёптывание. Лишь пару раз я замечала обеспокоенные взгляды в мою сторону: первый раз, когда капала раствор зеленики в чай, и второй — когда случайно обронила ручку под стол.

— Так, на домашнее задание вам расшифровка послания Араона Кипского и два упражнения по словосложению, — громко произнесла я, когда послышался заунывный гул академических часов. — Посмотрим, удастся ли вам успокоить разбушевавшегося призрака.

— Вы принесёте призрака? — спросил ошарашенный Рафаэль. Грохот отодвигаемых стульев едва не заглушил его слова.

— Зачем приносить? Сам придёт, — я пожала плечами, доставая из ящика стола склянку с зеленикой — ещё десяток капель не повредит. Заметив краем глаза потянувшихся к выходу студентов, неожиданно для самой себя повысила голос: — Так, молодые люди, а ну-ка вернулись к своим местам! Давайте быстренько! Не заставляйте своего преподавателя нервничать. А то мало ли на что она способна...

Опустив плечи, студенты с понурыми лицами вернулись к своим партам.

— А теперь окинули взглядом свои рабочие места! Я сказала: окинули взглядом свои рабочие места. И навели порядок. И выражение лиц попроще! Вас не навоз заставляют убирать. Давайте, парни. У нищих слуг нет.

Разумеется, парни заворчали из-за того, что их вернули. Однако немигающий взгляд покрасневших глаз из-под насупленных бровей пресёк это ворчание.

— Госпожа де Вальдан, — обратился ко мне Рафаэль, когда из кабинета потянулась вереница студентов.

Я перевела взгляд с кончика склянки, с которой капал раствор, на него. У Рафаэля покраснели уши и щёки, а тёмные глаза смотрели то на стол, то на стеллаж за моей спиной, то на флакончик в моих руках.

— Что такое, Рафаэль? — я свела брови. Хоть боль по-прежнему пульсировала и заставляла щуриться, но смущение парня не ускользнуло от меня.

— Да я это… — он неловко, несколько нервно запустил пятерню в рыжие волосы и поскрёб затылок. — В общем, это правда про призрака?

— Правда, — кивнула я и вернулась к счёту капель. Семь… Десять… Чёрт! На каком числе я остановилась? — Поэтому будьте во всеоружии. Вам придётся учиться загонять его в зеркальную ловушку.

— А разве этим не господин Веренар занимается? Ну в смысле, загонять призраков — это больше по части инструктора по ловле потусторонних сущностей.

— Полагаю, что некоторые бытовые защитные заклинания вам не повредят. А загнать призрака в зеркальную ловушку сможет даже бабушка лет восьмидесяти от роду. К тому же вам необходимо увидеть ваши результаты изучения языка. Так что…

— Ага. Понял. А какие цветы вы любите?

От неожиданности вопроса я посмотрела на него так, что парень едва не провалился от стыда под пол. Потом тяжело вздохнула. Ох уж мне эта юношеская влюблённость в своих наставников!

Теперь я понимаю молоденьких преподавателей из своего Университета, которые старались обходить группки девчонок, томно вздыхающим им вслед. А ведь нам в студенческие годы казалось, что чем громче будем вздыхать и чем сильнее краснеть, то тем выше шанс, что привлечём к себе внимание. И искренне недоумевали, почему за год работы в нашей группе сменилось три преподавателя этикета.

И ведь резко не ответишь. Первая влюблённость — это очень нежное и трепетное чувство, которое навсегда оставляет отпечаток на душе. Не тот тон, не то слово, — и человек может избегать общения с противоположным полом всю оставшуюся жизнь. Но с другой стороны, если проигнорировать или ответить чересчур мягко, то он решит, что это приглашение к действиям. И вот тогда точно спасу не будет.

— В горшках, Рафаэль, — я вежливо улыбнулась и чуть наклонила голову. Вряд ли этот юноша станет бегать по ботаническим магазинам в поисках какого-нибудь цветка в горшке. А если даже и будет, то не осмелиться подарить его, побоявшись стать жертвой насмешек со стороны одногруппников. — Я люблю цветы в горшках. Идите и готовьтесь к следующему занятию.

Студент облегчённо выдохнул. Затем, шумно втянув носом воздух, он поправил сумку на плече, оставив меня одну в кабинете.

Я же убрала флакончик зеленики в ящик стола. Сделала маленький глоток чая и поморщилась. Язык обожгла горечь полыни. Всё же переборщила с количеством раствора. Впрочем, пульсация превратилась в настоящую пытку, и, зажмурившись, я в три глотка выпила смесь. Потом собрала вещи, покинула аудиторию.

В коридоре пару раз чуть не сбили студенты — каждый торопился как можно быстрее покинуть стены надоевшего за время учёбы здания. Я же медленно шла вдоль каменных стен, украшенных в арочных проёмах. Застывшие во движении и красках знаменитые учёные и политические деятели, в своё время продвигавшие науку, отчего-то действовали угнетающе. Возможно потому, что некая часть меня остро реагировала на то, какими людьми они были при жизни.

Многие разделяли достижения, талант и человеческую натуру. Эти вещи были неразделимы. Исключения составляли лишь те великие люди, которые признавали свои пороки и либо искренне раскаивались в них, либо использовали во благо людей. Но таких, увы, было мало. Большинство же составляли лицемеры и моралисты, которые давали советы, как правильно жить, но при этом растлевали собственных горничных и выгоняли их за распутное поведение.

Погруженная в свои мысли, я дошла до лестницы, как услышала голос Фицпатрика:

— Госпожа де Вальдан!

Я застыла, как вкопанная. В голове вереницей пронеслись мысли, что такого страшного могла совершить за время работы. Потом вспомнила, что уже натворила такое количество непростительных для преподавателя промахов, что нужно быть готовой быть уволенной в любой момент, и немного успокоилась.

Фицпатрик быстро нагнал меня, но остановился в двух шагах и вежливо улыбнулся. Выглаженный сюртук, причёска — волосок к волоску — и гладковыбритое скуластое лицо. «Надо же, какой весь серьёзный и напомаженный! — презрительно фыркнул внутренний голосок. — Такой весь из себя важный, аж плюнуть хочется!»

— Что-то произошло, господин ректор? — официальным тоном поинтересовалась я.

— Ничего особенного, — улыбка Фицпатрика на миг стала теплее, вызвав у меня недоумение. — Но… мы бы могли поговорить у меня в кабинете?

Я колебалась. С одной стороны, боль в висках чуть притихла, но всё равно хотелось побыстрее добраться домой и спрятаться под одеялом. А с другой — неприлично простому преподавателю отказывать ректору в разговоре. А то неизвестно, чем это закончится.

— Разумеется, — я выдавила из себя нечто похожее на улыбку и направилась за Фицпатриком.

Кабинет ректора заметно преобразился с того момента, как я впервые побывала в нём. Помнится, в первый раз меня поразила рачительная холодная тихая роскошь массивной мебели, строгость линий и сдержанность, которая словно кричала о том, что хозяин кабинета терпеть не может отхождении от правил.

Сейчас же всё изменилось.

Стрельчатые окна с цветными витражами, полукруглый синий диван, мягко огибающий стеклянный столик по полукругу, винтовая лестница, ведущая на второй ярус, где расположились встроенные в стену стеллажи с книгами. Появились пару столиков с фигуристыми световыми артефактами. Но больше всего меня впечатлило дерево с раскидистой кроной мелких синих цветочков. Это было настолько необычно, настолько непривычно, что невольно возникло подозрение: а не спёр ли спьяну Фицпатрик кадку южной синей сакуры у какого-нибудь бедолаги-коллекционера?