Чтение онлайн

Пару раз он проваливался по колено, но рвался вверх, хватаясь за кочки – меж пальцев явственно скользнула змея, её аспидная спина сверкнула чешуёй в яркой вспышке.

Когда Трофим, наконец, привалился к огромной сосне на границе болота и леса, в небе рванул гром, как чудовищный удар молота об каменную глыбу. Пошёл сильный ливень. Трофим лежал, уткнувшись в землю и до утра не шевелился. А после, обессиленный, побрёл в деревню, придя домой лишь к ночи.

С тех пор в Караваево отпали даже самые робкие мысли извлечь из бабы Сейды пользу хотя бы тайком. Тем более, что на сбор грибов теперь времени не оставалось: наступала пора ягод, орехов, рыбы и прочего, что было в списке поставок немцам.

А кроме того, в лесах началась охота. Завоеватели устроили поголовный отстрел всего живого, как продолжение войны. Лосей, кабанов, глухарей и зайцев извели под корень. Взорвали даже бобровую плотину.

Особые счёты у немцев были почему-то с волками. Но, умные эти звери, хорошо зная родной лес, попадались чужим охотникам редко.

Не уступал им в хитрости и местный медведь. Его след не могли взять даже немецкие овчарки и те офицеры, что считали себя следопытами.

Беспощадная немецкая бойня стала ещё одной причиной, по которой уходить далеко за грибами теперь было опасно. В пылу охотничьего гона немцы с не меньшим азартом кидались преследовать попавшегося им грибника, будь он хоть старик или ребёнок. В Котлах уже дважды приносили подвешенных на палке, как подстреленных оленей, ровесников Вити…

И потому, на деревенской сходке решили большой грибной промысел закрыть, а оставить только малый. К осени дожди пошли чаще, и на обобранных ранее участках вблизи деревни вновь полезли грибы. Не так много, как хотелось, но тоже ведь корм! Собирать их вызвался Витя.

Каждый день он обходил с корзинами все известные ему места, нередко делая крюки и подальше. У него теперь было по-настоящему взрослое, ответственное, серьёзное дело. В то время как остальные селяне – пусть вынужденно – но работали на немцев, Витя единственный трудился на прокорм деревни.

Сам того не сознавая, он и мыслить начал шире: что ещё съедобного может предложить лес чего не учли немцы? Раз за разом он приносил и показывал старикам травы и коренья, шишки и древесные наросты. Он нашёл в лесу обширную поляну мясистого щавеля. В другой раз – редьку.

А как-то набрёл на старую, мощную липу, в дупле которой гулко жужжали пчёлы.

«Мёд! – мгновенно сверкнула мысль. – В немецких списках его ведь нету!»

Но, пчёлы жужжали зло, и роились вокруг дупла тёмной, внушительной тучей. Оставив корзины, Витя бросился обратно в деревню и тут же наткнулся на бабу Сейду. Казалось, она давно стояла, опершись на посох, и наблюдала за ним. Всё такая же строгая, в неизменной своей тёмной телогрейке и заплатанной шали, будто сшитой из матерчатых отрезков.

– Там пчёлы! Их дупло! – взволнованно захлёбывался Витя, тыча рукой назад. – Надо дерево спилить только!

Ведьма хмуро смерила его взглядом с головы до ног.

– Не надо ничего пилить – угрюмо буркнула она. – На-ка.

И вынув из кармана телогрейки, протянула увесистый кусок золотистой янтарной смолы. Он был необычайно твёрдый, тяжёлый и пронизанный внутри тончайшими нитями чёрных жил, словно капилляры кровеносной системы.

– Алатырь-камень – глухо пояснила ведьма. – Зажги его.

И следом подала старинное, диковинное огниво. Едва Витя высек сноп мелких искр на смолу, она стала плавиться. Но не дымом, а бесцветным, дрожащим маревом горячего воздуха, который источал сладкий аромат цветов и мёда.

Капиллярные жилки внутри камня как будто струились, потоком извергая наружу волшебный запах. Пчёлы разом ринулись на Витю. Он испуганно вскинул голову.

– Не бойся – пророкотала сзади ведьма. – Подыми алатырь.

Рой пчёл приближался. Прерывисто и судорожно дыша в волнении, Витя поднял кулак с зажатым в нём куском смолы. Горячее марево волнами расплывалось вокруг янтарного камня. И первая пчела, едва попав в эту прозрачную, вибрирующую пелену, с ходу в ней увязла. Она застыла в воздухе, всё медленнее перебирая лапками и крыльями, не в силах двинуться дальше.

– Ступай вперёд, лезь вверх! – услышал Витя суровый голос колдуньи. – Кровь дерева, янтарь, тебя защищает.

Пчела лениво барахталась в дрожащем мареве прямо перед самыми глазами. Струящаяся из янтарного камня прозрачная пелена создавала завораживающий оптический эффект, и потому крылатая пленница казалась ещё ближе. Витя мог разглядеть не только её густые ворсинки, но и пыльцу на волосках.

Миг спустя, рядом с ней увязла вторая пчела. Следом третья, четвёртая, пятая. Тряхнув головой и очнувшись от наваждения, Витя услышал жужжание сотен пчёл, слетавшихся на аромат, источаемый его плавящимся камнем.

Воздух вокруг вибрировал не только от потоков тёплого марева, но и тысяч крылышек, стрекотавших вразнобой. Пчёлы теперь были повсюду, насколько хватало взора.

Беспрерывное, монотонное, низкое жужжание звучало со всех сторон и давило на уши. Втянув голову в плечи, Витя вёл взглядом туда-сюда и везде видел застывших в воздухе пчёл – от самой травы, до макушек деревьев. Из камня растекался колеблющийся, бесцветный жар. И в нём купались пчёлы, словно в невидимом сиропе.

Стоял одуряющий до обморока сладкий запах. Казалось в нём были все сорта мёда – гречишный, донниковый, майский. А сверх того и аромат цветов, ванили, малины и неповторимый, особый, кондитерский душистый шлейф горячих пряников.

Не опуская камень, Витя осторожно вытянул другую руку и коснулся кончиками пальцев скопления пчёл перед собой. Ни одна не выпустила жало. Они будто пребывали в блаженстве и загребали крепкими лапками густой воздух, стремясь обмазать им себя – свои крылья и мохнатые тельца.

Витя чуть повёл ладошкой в сторону и сдвинул тёплую, податливую пчелиную массу. Казалось, ладонь попала в желе – вязкое, но приятное на ощупь. Десяток пчёл сместился от его движения, не среагировав никак.

И Витя тронулся дальше, бережно и плавно расчищая себе дорогу сквозь этот застывший и жужжащий рой. Он, словно, тучу раздвигал руками, целыми горстями загребая живых пчёл.

Янтарный камень плавился всё так же, и воздух густел и уплотнялся. Алатырь приходилось то поднимать чуть выше, то выставлять вперёд, чтоб успокоить дальних пчёл, едва-едва прилетевших.

Под чары камня попадали и шмели, и осы, и простые мухи, и комары и мелкая мошкара. Витя шёл вперёд, оставляя позади коридор, чьи стены вибрировали от гулкого жужжания.

Шаг за шагом он приближался к гигантской – в три обхвата – старой липе. Кора её внизу чудовищно бугрилась, как застывшая лава. А в вышине, среди листвы чернело большое, корявое дупло.

Скопление пчёл тут было сильно реже. Они барахтались в дрожащем мареве разрозненными точками вдоль ствола. Сам их жужжащий звук стал спокоен и умиротворён.

По-прежнему сжимая в руке камень, Витя полез вверх по выступам и буграм многолетней коры. Лицо обволакивал густой мазью мягкий жар. Мохнатые тельца пчёл щекотно задевали волосы и кожу.

Добравшись до дупла, он подержал алатырь-камень возле его чёрного проёма. Поток марева медленно струился внутрь. Выждав минуту, Витя осторожно заглянул в дупло. У самого края, на фоне тьмы зависла в воздухе большая, крупнее всех других, пчела – королева!