Чтение онлайн

— Понял. А вы не желаете выпить?

Только он задал этот вопрос, как у меня в голове всплыла картинка. Вот я беру в руки бокал с мартини, ощущаю пальцами холод. Мне улыбается Лоскутов, приветливо, как давней знакомой. Я делаю глоток — и его улыбка становится торжествующим оскалом. А после этого жизнь Софьи Валерьевны Ястребовой завершилась. Пошла жизнь Сафины Эльжбеты Банкс.

— Спасибо, я стараюсь не употреблять крепких напитков.

— У меня есть и изысканные виды, но если вы желаете, я могу сварить кофе.

Видимо, во взгляде у меня отразилось сомнение, потому что Тобит слегка поклонился и протянул:

— Обижаете, герцогиня. Уверен, вам он придется по душе.

Тобит не обманул — кофе, который он подал, оказался чудесным. Насыщенным, с легкой, почти карамельной сладостью, пряностями а еще он, кажется, добавил туда ложку какао. К тому времени, как появилась моя собеседница, я прикончила почти всю чашку. И задумалась, а не заказать ли вторую. Нет, все-таки много кофеина на ночь вредно.

Девушка уставилась на диванчике напротив меня и почти сразу же отвела взгляд. Потом открыла рот, чтобы что-то сказать, но смутилась и закрыла его, так и не издав ни звука. Тяжело, конечно, с людьми, которые страдают от простого общения, очень тяжело.

— Не стесняйтесь. — сказала я как можно мягче. — Наш разговор все равно не покинет пределов этого зала.

Несмотря на это, решилась она все равно лишь через пару минут.

— Мой младший брат тяжело болен. — сказала она.

— С этого вы и начали…

— …но никто в это не верит.

Я поудобнее устроилась на диване и взглянула на собеседницу. Воздух в зале приятно пах кофе и кардамоном, из-за портьер пробивались лучи заходящего солнца, звуки веселой пирушки снаружи были не более чем фоновым шумом — и все равно она так сильно нервничала, как будто пришла на экзамен, не зная ни одного билета наизусть. Пора растопить лед, как бы иронично это в моих устах ни звучало.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— К…Коринна. — сообщила девушка.

— Красиво. — оценила я. — Коринна, не бойся и говори смело. Если в моих силах хоть как-то тебе помочь, я это сделаю. Но только вот будет сложно начать, пока я не знаю, что происходит. Что с твоим братом? Почему ему не верят?

— Все началось с родителей. — сказала девушка.

Рассказывала она все равно путано и с множеством остановок. Мне даже пришлось заказывать у Тобита еще кофе, чтоб бедняжка подкрепила увядшие силы организма. Но в конце концов удалось выяснить следующее.

Брат Коринны, Рютгер Хаузер, на три года младше ее. С самого детства он проявлял себя крайне творческим человеком. После этих слов я сразу вспомнила лентяя Бардока, который писал один роман уже черт знает сколько времени. Но Рютгера вроде как действительно поцеловал в макушку ангел. Уже в три года он научился подбирать созвучия на игрушечном клавесине, в пять освоил почти все аккорды на расстроенном детском пианино, а вскоре выучился весьма бойко тренькать на лютне. В идеальном мире этого ребенка уже давно записали бы в одаренные и отдали в музыкальную школу постигать исполнительское мастерство. К сожалению, как я уже поняла, этот мир нифига не идеальный.

Отец и мать у Коринны с Рютгером люди строгие и не одобряющие искусство. То есть для саморазвития играть — на здоровье, но делать это своей профессией нельзя. Поэтому как только Рютгер по доброте своей и наивности заявил, что хочет учиться музыке в местном аналоге консерватории, отец пришел в ярость.

— Чтобы потомок рода Гартонов пластался на подмостках, как паяц, неслыханное дело! — ревел всегда довольно сдержанный папа. — Или ты собираешься на улицах пиликать, подаяние просить как нищий? Рютгер, твой прадед был счетоводом, дед княжеской казной ведал, я уже двадцать лет в ратушу хожу как к себе домой… И тебе продолжать династию! Не дуркуй, после школы отправишься в университет!

— Сынок, важно делать то, что тебя кормит. — подпевала мама.

— Убегу! — выкрикнул в слезах Рютгер, когда понял, что ничего добиться у него не получается.

— Так попробуй! — взбесился отец.

Вечер закончился тем, что старший Хаузер переколотил все музыкальные инструменты, что имелись в доме. Рютгеру удалось сберечь одну только маленькую скрипку, которую он замотал в ветошь и спрятал в тюк сена в сарае. Родители бдительно смотрели за отпрыском, но Коринна заметила, что время от времени брат куда-то таинственным образом исчезает. В один день она, переодевшись в платье подруги, проследила за ним и пришла к дому господина Шейпа. Господин Шейп, бывший руководитель оркестра, жил на окраине Фросткампа и преподавал музыку. Из окон раздавались печальные скрипичные ноты.

Может быть, Рютгеру и удалось бы прятаться таким образом до возмужания, но долгов веревочке не виться, как говорят. Может быть, Рютгер прокололся, а может быть, кто-то донес — но факт остается фактом. В один из таких дней юноша, выходивший от учителя, встретил на пороге отца. Разразился очередной скандал, еще сильнее прежнего. Напрасно старик причитал:

— Помилуйте, сударь, у вашего сына талант, равных которому я не видал уже много лет. Я много выдающихся артистов повстречал на своем веку, но такого сочетания таланта, техники и удивительного внутреннего чутья… умоляю вас, не губите!

Однако старший Хаузер ничего и слышать не хотел. И недели не прошло, как он отправил Рютгера… в военный лагерь.

Даже мать притихла, когда он об этом объявил.

— Пусть по земле поползает. — сказал отец за ужином. — Она, знаете ли, дурь хорошо выбивает из мозгов. Только на пользу пойдет.

Миновало полгода, во Фросткамп приехал крытый дилижанс, а из этого дилижанса выбрался хмурый молодой человек с острым загорелым лицом. С огромным трудом Коринна узнала в нем своего брата Рютгера. Раньше про него говорили на улице, мол, младшенький у Хаузеров разиня и простофиля, зато как музицирует, как поет песни! Его можно было не заметить из-за низкого роста, но уж точно нельзя было не услышать. Однако сейчас он говорил тихо и отделывался односложными фразами.

— Я даже иногда думаю, а он ли это? — робко спрашивала Коринна. — Мой ли это брат вернулся с чужих земель? Может быть, он там и сгинул, а кто-то другой воспользовался его именем, чтобы… чтобы… я не знаю. Знаете, что самое страшное?

То, что эта теория вполне имеет место в реальности, такие случаи действительно бывали, правда, не в армии, а в тюрьме. Но вряд ли военный лагерь сильно отличается от каталажки.

— Что же? — спросила я.

Девушка всхлипнула.

— Я упросила маму приготовить Рютгеру подарок на возвращение. Мы собрали деньги, съездили в столицу к мастеру и заказали у него скрипку. Инструмент получился чудесный, хоть я и плохо в этом разбираюсь, но звучит прекрасно. Я была так счастлива, так предвкушала, как подарю скрипку. А Рютгер взял ее и… ничего не сказал. Только взгляд у него был такой, будто я причинила ему боль.