Чтение онлайн

Голли внимательно посмотрел на девушку.

– Может, я смогу быть ей чем-нибудь полезной?
– спросила Лила.

– Вот об этом я и подумал. Не вижу причин, почему бы ей не повидаться с тобою. Она вбила себе в голову, что знала тебя совсем маленькой. Её зовут Анна. Это имя тебе знакомо?

Она покачала головой.

– Я приведу её к тебе сегодня вечером, - продолжал он.
– Она теперь успокоилась и не причинит тебе вреда.
– Как бы отдавшись собственным мыслям, Голли задумчиво продолжал.
– Была большая ошибка, что мы выбрали лорда Синнифорда в наблюдательные советы наших предприятий. Вэд и его люди могут раскопать, в каких обществах он принимал участие...

– Принимал участие?
– переспросила Лила.
– Разве его больше нет?

– Он уехал... за границу, - смущённо ответил Голли.
– Но теперь я поспешу за Анной.

Через полчаса он возвратился с высокой измождённой женщиной.

– Я обещал вам, что вы увидите её, - сказал он, - вот она.

Женщина уставилась на молодую девушку, потом у неё хрипло вырвалось:

– Это Делила?

– Да, это она.

Женщина приблизилась к Лиле и схватила её за руки.

– Делила, моя дорогая девочка, неужели ты не узнаёшь меня?

– Меня зовут Лила.

Впечатление, произведённое этими словами на старуху, было так велико, что глаза её заблестели, на щеках появился румянец.

– Лила... разумеется... Ты всегда называла себя так, - она крепко обняла её, а Лила не осмелилась противиться.

– Лила, неужели ты не узнаёшь меня? Я - Анна!

Глава 25. Голли во весь рост

Смутно забрезжило воспоминание о далёком детстве.

– Не хотите ли присесть?
– предложила Лила больной.

Женщина не могла удержаться от слез.

– Неужели ты не помнишь об этой ужасной ночи? О пожаре, о госпоже? Её больше нет в живых!

И снова Лила пыталась вспомнить то, о чём говорила Анна, но не смогла. Она вопросительно посмотрела на Голли.

– Это так и есть, малютка. Она действительно знала тебя, она была твоей няней.

– Это правда! Да благословит вас господь, что вы сказали ей об этом. Все думали, что она погибла в пламени. Они потом показали мне твоё истлевшее платье, но я всегда говорила, что ты жива! А потом это долгое ожидание... Они спрятали меня в большом доме... у меня так болела голова... Потом эти ужасные китайцы...
– При этом воспоминании она задрожала всем телом.
– Ведь я смогу ныне остаться у тебя? Я буду смотреть за тобой как прежде, дорогая моя...

Голли оставил женщин наедине и прошёл в столовую, где его ожидал Айкнесс.

– Всё в порядке, - сказал Эйкс.

Капитан Айкнесс поднялся с места и подошёл к зеркалу. Приложил платок к царапине на щеке.

– Я не был подготовлен к этому, - проворчал он.

– И она не была подготовлена к этому, - сказал Голли.
– У сумасшедших порой бывает изумительная память.

– Как она изменилась!
– продолжал капитан.
– А когда-то она была очень хорошенькой девушкой.

Эйкс промычал в ответ что-то неопределённое и налил себе виски с содовой.

– Было время, когда и ты неплохо выглядел, - сказал он.
– Если бы ты в своё время не выглядел хорошо, тебя бы не послали в качестве приманки для неё. Теперь у нас не осталось никого, кто годился бы для такой роли.

– В самом деле, она была очень хороша, - сказал задумчиво капитан.
– Я был неравнодушен к ней. Ведь она была единственной разумной женщиной, которую мне пришлось встретить на своём веку. Что ты хочешь предпринять с Леном?

Голли закурил сигаретку и не сразу ответил.

– Я хочу извлечь его оттуда.

– Ты думаешь, он выдаст нас?
– спросил Айкнесс.

– Нет, он не выдаст. Но я знаю другого, кто мог бы нас выдать.

Капитан принуждённо засмеялся.

– Во всяком случае, этот другой не я. Я слишком глубоко завяз в этом.

– То же самое было с матушкой, и всё же она чуть не заговорила, заметил Голли.

Наступило длительное, тягостное молчание. Первым нарушил его капитан.

– Лила тоже создаст нам ряд затруднений, - сказал он.

– Ты полагаешь?
– холодно заметил Голли.
– Об этом не может быть и речи. Она выйдет замуж и будет жить семейной жизнью. Но за моряка она не выйдет, - нагнувшись к капитану, он продолжал.
– Я ничего не имел против, чтобы ты разыгрывал перед нею любящего отца, но этой ролью тебе придётся и ограничиться. Тебе не суждено жениться на ней, и не на её деньги ты выстроишь дворец в Рио-де-Жанейро.

Соперники молча уставились друг на друга. В глазах Айкнесса светилась смертельная ненависть, а Голли по-прежнему был абсолютно безучастен, но за этим внешним безучастием таилась угроза.

– Я не знаю, как закончится всё это, но этим господам полицейским я оставлю о себе хорошую памятку. При желании мог бы без особых затруднений улизнуть из Лондона, но для меня это недостойный выход из положения. Я не какой-нибудь рядовой преступник, и со мною придётся считаться. В течение десяти лет я занимался скупкой краденого, чтобы сколотить основной капитал для нашего предприятия. Я один на свой собственный риск ограбил Лионский Кредит, чтобы раздобыть тебе деньги на покупку парохода. Я сколотил нашу шайку - весь Лондон находится под моим контролем. Мне известны три с лишним тысячи чинов уголовной полиции. И прежде, чем уйти на покой, я закачу напоследок блестящий спектакль. А потом, на досуге, мы сможем разобраться в наших отношениях и решить вопрос относительно Лилы. Но если ты сейчас вздумаешь заняться этим вопросом и будешь решать его в неугодной мне форме, то я дам тебе один совет: поскорей вынь из кармана револьвер и попытайся пристрелить меня раньше, чем я отправлю тебя на тот свет.

Айкнесс нервно откинулся на спинку стула. Губы его дрожали. Этот большой, сильный человек был трусом, и Голли, блестящий психолог, знал об этом.

– При желании, капитан, я мог бы тебе назвать пароход, на котором мы отплываем, - продолжал Голли, изложить все детали нашего плана, мог бы даже назвать номер каюты и имя человека, который обвенчает нас с Лилой...

– Тебя и Лилу!?
– вскричал Айкнесс.

Голли кивнул.

– Я ведь моложе тебя на целых десять лет. Мы отлично уживёмся. К тому же, все документы, подтверждающие её происхождение, находятся у меня в руках. Часть бумаг досталась мне от Синнифорда, а остальные я раздобыл из банка.

Капитан смирил свой гнев и попытался улыбнуться.

– Ты сумасшедший парень, Голли, - сказал он.
– Единственное, чего я не могу понять - как ты позволял, чтобы твоя старуха командовала тобой?

– Я не хочу дурно говорить о мёртвых, - сказал Голли, - но у нас был уговор: в течение четырёх часов она могла помыкать мною, но зато остальные двенадцать часов распоряжался я. Запомни то, что я скажу: двенадцать лет она спала, заперев дверь на замок и пряча под подушкой заряженный револьвер. И всё потому, что как-то позволила сделать мне замечание и дурно отозвалась о моём пении. Люди, которые знают меня, не позволяют никаких замечаний по отношению ко мне. Надеюсь, ты примешь это к сведению.