Чтение онлайн

– Раз в сто лет - этого достаточно, - отрезала Зарика.

– Не лови меня на слове. Расскажи лучше о полете "Альберта", - попросил Борца.

Придерживаясь за поручни, они висели в прозрачной сфере - одном из отсеков госпиталя, который был выведен на околоземную орбиту.

Ни Зарике, ни Борце не приходилось заново привыкать к состоянию невесомости. Зарика вообще большую часть сознательной жизни провела в царстве невесомости - на "Альберте" не было установок искусственной гравитации. Что такое тяжесть, девушка узнала, только когда корабль приступил к торможению; это произошло вблизи границ Солнечной системы, за несколько месяцев до того, как "Альберт" достиг Земли.

Что касается Борцы, то и он во время карантинного досмотра кораблей, возвращающихся из космоса, долгие дни и недели проводил в невесомости.

Когда дело пошло на поправку, любимым занятием Борцы и Зарики в свободное от лечебных процедур время стало наблюдать Землю, неутомимо проплывающую под спутником-госпиталем. Плоскость вращения спутника непрерывно менялась, и внизу открывались все новые и новые картины.

Это было зрелище, к которому невозможно привыкнуть.

Теперь Зарика и Борца отдыхали после очередного переливания крови.

Глубоко под ними проплывала ночная Земля.

Борца посмотрел вниз:

– Точно школьный глобус, правда?

Зарика глядела на роящиеся огоньки городов. Кое-где пространство плавно прочерчивали ракеты, похожие на равномерно светящихся рыб, - почтовые, грузовые, пассажирские... Девушка вдруг подумала, что аппарат, в котором они летят, удивительно вписывается в общую гармоничную картину земной жизни. В тихие ночные минуты с высоты в несколько сот километров эта картина представилась ей размеренной, исполненной глубокого смысла.

– Люблю обозревать ночью Землю с такой высоты, - нарушил паузу Борца. А ты любишь наблюдать ночную Землю, Зарика?

– Я Землю люблю всякую. Но мне больше по душе Земля днем, откликнулась Зарика.

Борца посмотрел на нее.

– Ночь скрадывает детали. А днем - все как на ладони, - пояснила Зарика.

Внизу показалась однообразная темная пустыня, лишь изредка кое-где оживляемая сгустками огоньков.

– Это пустыня? Я думала, на Земле уже не осталось пустынь...

– Это не пустыня. Это Тихий океан, - сказал Борца, присмотревшись.

Вид Земли сверху - что днем, что ночью - был для него открытой книгой. Во время карантинных досмотров, вращаясь вокруг Земли, он изучил ее во всех подробностях.

Борца любил повторять, что он выучил Землю наизусть, как любимое стихотворение. И это была правда.

В глубине тихоокеанских вод показалось светящееся пятно. Даже отсюда, с космической высоты, оно представилось Зарике огромным. Казалось, будто кто-то подсветил снизу толщу воды. Зрелище выглядело феерическим.

– Что это. Борца?
– спросила Зарика, зачарованно разглядывая пятно.

– Угадай.

– Ты все время, с момента нашей встречи у ворот Гостиницы "Сигма", задаешь мне загадки!
– воскликнула Зарика.
– Это, наверно, подводный вулкан, да?

Борца покачал головой.

– Неужели пожар на судне?

– Каким бы большим ни было судно, с такой высоты оно выглядело бы еле заметной точкой.

– Ну, тогда не знаю...
– Зарика на несколько мгновений задумалась, не отрывая взгляда от светящегося пятна, которое медленно уплывало назад. Может быть, подводное испытание ядерного горючего для звездных кораблей?

– Все такие испытания выведены в космос, за лунную орбиту, - сказал Борца.
– А ну-ка, пофантазируй еще.

– Огненные декорации? Праздник огня на воде? Да мало ли чего можно придумать за сто лет!

– Ну, уж ты скажешь - огненные декорации... Это был всего-навсего подводный город.

– Подводный город?
– восторженно переспросила Зарика.
– На дне океана?

– Нет, это плавучий город. Он держится на небольшой, заранее заданной глубине.

– А кто там живет?

– Те, чья профессия связана с водной оболочкой Земли.

– Рыбаки, что ли?

– Не только. В таких городах живут океанологи, китоводы, - пояснил Борца.

– Китоводы?..

– Они обслуживают китовые фермы в океане.

– А зачем строить город под водой? Не проще ли его строить на воде?

– Не проще. Под водой строения не подвержены ни качке, ни тайфунам, ни штормам.

– И на дне океана есть города?
– спросила Зарика, вглядываясь в воду.

– Есть.

– Найди, пожалуйста!

– Отсюда они не видны.

– А мы побываем в городе на океанском дне, когда выйдем отсюда?

– Непременно побываем, Зарика, - ответил Борца и взял девушку за руку.

В клинике невесомости был свой, особый режим, ничего общего не имеющий с быстрой сменой дня и ночи, обусловленной вращением спутника вокруг Земли.

Корабль совершал полный виток за полтора часа. Таким образом, световой день - и соответственно ночь - составляли всего-навсего 45 минут.

Режим в госпитале невесомости - как, кстати сказать, и на любом космическом корабле - соответствовал обычному земному ритму жизни. Исходной единицей его служили сутки, состоящие из 24 часов, поделенные на день и ночь.

Физиологи давно, еще со времен первых космических полетов, осуществленных во второй половине XX века, установили, что именно такой режим является наилучшим для человеческого организма, особенно в условиях длительного полета.

Зарика и Борца говорили в госпитале обо всем, но больше всего друг о друге.

– Я открыл тебя, как астроном открывает звезду, - сказал однажды Борца.

Счастливые, они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели вниз.

Ночь, эфемерная сорокапятиминутная ночь, шла на убыль.

Они посмеялись, глядя, как проснувшийся в клетке попугай - вестник солнца - принялся смешно подпрыгивать, хватаясь клювом за прутья: бедняга никак не мог привыкнуть к невесомости.

– Зари...

– Что, милый?

– Ты обещала рассказать о полете "Альберта", - тихо напомнил Борца.