Чтение онлайн

Итак, я скажу, что народ в своих решениях опирается на бытующие о человеке мнения, если его дела не являются общеизвестными, а также на те предположения и слухи, которые ходят на его счет. Предположения восходят прежде всего к представлению о том, что сыновья должны быть похожи на своих отцов, и если те были выдающимися и полезными гражданами, от них ждут того же до тех пор, пока они своими поступками не докажут обратное. Источником суждений служит также образ действий того, о ком идет речь. Наилучший образ действий состоит в том, чтобы водить дружбу с людьми серьезными, добронравными, чья мудрость известна каждому. Ничто так много не говорит о человеке, как круг его друзей, поэтому человек, который водит компанию с достойными людьми, заслуженно приобретает доброе имя, ибо он обязательно станет в чем-то на них похожим. Известность в обществе можно еще приобрести с помощью какого-нибудь необычного и приметного поступка, хотя бы и в частной жизни, в котором ты проявил себя с достоинством. Из всех этих трех вещей, обеспечивающих человеку с первых шагов хорошую репутацию, последняя самая действенная, потому что суждения по сородичам и отцам бывают столь обманчивы, что люди не очень-то на них полагаются, и если обсуждаемое лицо не располагает собственной доблестью, уважение к нему быстро улетучивается. Второй способ, который позволяет судить о тебе по твоим знакомствам, лучше первого, но значительно уступает третьему, ибо пока ты чем-нибудь не проявишь себя сам, твоя репутация будет основана на молве, которая легко может ее уничтожить. Но третий способ, который исходит из твоих реальных дел и основывается на них, с самого начала так надежно защищает твое доброе имя, что, желая распроститься с ним, тебе придется совершить много дурных поступков. Таким образом, люди, выросшие в республике, должны идти по этому пути и поначалу привлечь к себе внимание какими-то необыкновенными деяниями. Так поступали в молодости многие римляне, добиваясь издания закона, защищающего общую пользу, обвиняя в злоупотреблениях кого-либо из влиятельных граждан или принимая другие подобные примечательные и незаурядные меры, которые вызвали бы толки. Все это необходимо не только для того, чтобы приобрести уважение, но и для сохранения и упрочения его. Но для этого следует придумывать все новые и новые дела, как поступал на протяжении всей своей жизни Тит Манлий – после того как он доблестно, не останавливаясь ни перед чем, защитил своего отца и благодаря этому снискал определенную репутацию, прошло несколько лет, и он сразился с французом, а убив его, снял с его шеи золотое ожерелье, за что получил имя Торкват. Мало того, уже в зрелом возрасте он умертвил своего сына за то, что тот сразился без разрешения, хотя и одолел врага. Три этих подвига сделали Манлия более известным и более почитаемым в веках, чем всевозможные триумфы и победы, которыми он был украшен наравне с другими римлянами. Дело в том, что своими победами Манлий мало отличался от других, а вышеперечисленные его поступки сравнить было почти не с кем.

Сципиону Старшему больше всего славы принесли не столько его триумфы, сколько защита отца на реке Тичино и клятва, которую после поражения при Каннах с обнаженным мечом он заставил принести молодых римлян, которые пообещали не покидать Италию, как уже было ими решено. Эти два деяния положили начало известности Сципиона и послужили ступенью к его триумфам в войнах в Испании и в Африке. Еще больше увеличилось уважение к нему, когда он вернул отцу его дочь, а мужу – супругу в Испании. Такой образ действий полезен не только для граждан, собирающихся прославиться, чтобы занять определенный пост в своей республике, но и для государей, чтобы упрочить свою власть, ибо ничто не приносит им столько уважения, как необычайные слова и поступки, клонящиеся к общему благу и показывающие властелина великодушным, щедрым или справедливым, так что его имя не сходит с уст подданных. Возвращаясь к началу нашего рассуждения, скажу, что когда народ поручает что-либо одному из граждан, основываясь на одном из трех вышеописанных способов суждений, он не впадает в заблуждение, но если в дальнейшем этот человек подтверждает свою репутацию все новыми поступками, то это еще лучше, поскольку в таком случае обмануться почти невозможно. Я говорю только о тех должностях, которыми наделяют лиц, делающих первые шаги и не успевших твердо зарекомендовать себя на опыте или доказать свое непостоянство; в этих последних случаях народу трудно внушить ложное мнение или подкупить его, поэтому он будет меньше склонен к заблуждению, чем государь. Народ может быть увлечен славой, известностью и деяниями кого-либо из граждан, преувеличивая их значение, от чего застрахован государь, которого всегда предостережет кто-нибудь из советников. И дабы не лишать подобных же советов народы, мудрые основатели республик устроили так, чтобы при назначении на высшие должности в городе, которые опасно доверять неспособным к ним людям, особенно если к кому-нибудь из них клонится народная привязанность, всякий гражданин, считая это к тому же похвальным делом, мог публично заявить о недостатках претендента, потому что тогда народ сможет судить о нем с лучшим знанием дела. О том, что так велось и в Риме, свидетельствует речь Фабия Максима, обращенная им к народу во время Второй Пунической войны, когда при избрании консулов успех клонился на сторону Тита Отацилия. Фабий считал его неспособным к исполнению консульской должности в такое время и во всеуслышание заявил об этом; вследствие такой речи народ обратил свое расположение на человека, больше этого заслуживающего. Итак, при выборе должностных лиц народы пользуются наиболее правильными мерками, и если им дают советы не хуже, чем государям, они совершают меньше ошибок, чем последние. Поэтому гражданин, желающий заслужить народное расположение, должен, как Тит Манлий, привлечь к себе внимание соответствующим поступком.

Глава XXXV

Сколь опасно отвечать за данный кому-либо совет, и чем необыкновеннее совет, тем больше опасность

Насколько опасно становиться во главе нововведений, которые касаются всех, как трудно готовить и проводить их, а затем охранять, рассуждать было бы слишком долго и увело бы нас в сторону, поэтому, отложив этот предмет до подходящего для таких высоких материй места, я буду говорить только о тех опасностях, которым подвергаются граждане или советники государей, выступающие с предложением важных и серьезных решений, так что все бремя ответственности за них ложится на этих лиц. Ведь для людей важен исход предприятия, поэтому все дурные последствия они приписывают его зачинщику, который удостаивается похвалы и за успех, но награда далеко не может сравниться с хулой. Нынешний турецкий султан Селим, как рассказывают люди, бывавшие в его стране, собирался в поход на Сирию и Египет, но один из его пашей, правивший на границе с Персией, уговорил его напасть на шаха, и, последовав этому совету, султан выступил в Персию с огромным войском. Он оказался в обширнейшем краю, изобилующем пустынями и почти лишенном рек, и подвергся тем же лишениям, которые погубили в свое время много римских армий. Хотя силы султана превосходили противника, из-за голода и болезней он потерял большую часть своих воинов, так что воспылал гневом против зачинщика этого похода и казнил его. Можно прочитать о многих гражданах, выступавших за то или иное предприятие, а когда оно оканчивалось плачевно, они бывали отправлены в ссылку. Некоторые римские граждане выступали за то, чтобы избрать консулом плебея. Первый плебей, избранный консулом и отправившийся на войну, был разбит, и названным советчикам пришлось бы худо, если бы партия, настоявшая на принятии этого решения, не была в такой силе.

Итак, не подлежит никакому сомнению, что советники республик, советники государей находятся в затруднении, ибо если они не станут давать откровенных советов, которые представляются им полезными для государя или для их города, то не смогут исполнять свои обязанности. Советуя же, они подвергают опасности свою жизнь и свое положение, поскольку все люди в этих вещах слепы и судят о том, был ли совет хорошим или дурным, по результату. И, думая о том, как избежать одновременно и бесчестья, и опасности, я не вижу другого выхода, кроме того как относиться к делам спокойно и ничего не принимать близко к сердцу, высказывая свое мнение бесстрастно, и точно так же со скромностью защищать его, так что если твой город или государь склонится на его сторону, пусть он сделает это добровольно и не считает, что ты на этом упорно настаивал. Если ты поступишь таким образом, навряд ли государь или народ будут в обиде на твой совет, потому что ты не навязывал его вопреки воле многих; ведь опасность наступает тогда, когда ты перечишь множеству людей, которые впоследствии, при неудачном исходе, наперебой стараются тебя погубить. И если в таком случае ты лишишь себя славы, приобретаемой, когда ты противостоишь большинству в одиночку и твое мнение оказывается справедливым, все-таки тут ты получаешь два преимущества: во-первых, избегаешь опасности, а во-вторых, если ты не навязываешь свой совет и твоему мнению предпочли совет другого, который затем оказывается неудачным, ты удостаиваешься превеликой похвалы. И хотя слава, приобретенная вследствие неудач твоего города или твоего государя, приносит мало радости, нельзя пренебрегать и ею. Больше, пожалуй, я не могу ничего посоветовать по этому поводу, ибо, если я предложу людям молчать и не высказывать своего мнения, от этого для республики и для государя ничего не прибавится, а они не избегут опасности, потому что со временем станут вызывать подозрение. С ними может случиться, как с друзьями македонского царя Персея, разгромленного Эмилием Павлом и спасшегося с небольшой свитой. Случилось так, что, возвращаясь к происшедшим событиям, один из друзей царя стал перечислять Персею допущенные им ошибки, которые привели к его крушению. Обратившись к нему, Персей воскликнул: «Предатель, так ты дожидался, чтобы высказать все это мне теперь, когда уже ничем нельзя помочь!» – и при этих словах собственноручно умертвил его. Так этот придворный был наказан за то, что помалкивал, когда следовало высказываться, и высказался, когда должен был промолчать. Посему я думаю, что нужно поступать так, как было сказано выше.

Глава XXXVI

О причинах, почему до сих пор считается, что французы в сражении поначалу сильнее мужей, а потом слабее женщин

Свирепость того француза, который вызывал на реке Аниен кого-нибудь из римлян сразиться с ним, и исход его схватки с Титом Манлием напоминают мне о неоднократно повторенном Титом Ливием мнении, что в начале битвы французы сильнее мужей, а при продолжении ее становятся слабее женщин. Размышляя о причинах этого, многие полагают, что такова природа французов, и, по-моему, подобное мнение верно; но это не означает, что нельзя с помощью искусства сохранить эту их природную ярость до самого конца сражения.

Для доказательства я сошлюсь на то, что войска бывают трех родов: первый обладает и яростью, и порядком; ведь доблесть в сочетании с неистовством проистекает из упорядоченного устройства, которое было у римлян, и по всей их истории видно, что римская армия обладала правильным порядком, на долгое время обеспечившим ей сохранение строгой дисциплины. В правильно устроенном войске недопустимы никакие самовольные поступки, поэтому в римской армии, которая завоевала весь мир и с которой должны брать пример все остальные армии, без приказа консула нельзя было ни есть, ни спать, ни развлекаться с женщинами, ни заниматься какими-либо другими военными или домашними делами. Если в войске заведено иначе, это не настоящее войско, и даже когда ему удается показать себя, это бывает за счет порыва и натиска, а не вследствие доблести. Но там, где упорядоченная доблесть согласует порыв со временем и с обстоятельствами, войско не отступает ни перед какими трудностями и не падает духом, ибо дух его и порыв, питаемые надеждой на победу, поддерживаются хорошим порядком, и пока сохраняется порядок, сохраняется и надежда. Иначе дело обстоит в том войске, которое не упорядочено и полагается только на яростный порыв, как это было у французов. Это их подводило в бою, ибо, когда им не удавалось одержать верх после первого же натиска, они оказывались в затруднении, потому что их порыв не опирался на упорядоченную доблесть, а кроме него, им не на что было рассчитывать, и когда этот порыв охладевал, они проигрывали. Римляне, напротив того, вследствие упорядоченности своего войска не боялись опасностей, твердо верили в победу и сражались упорно и ожесточенно, с одинаковой храбростью и с одинаковой доблестью как в начале, так и в конце. Более того, в пылу битвы они еще более возбуждались. В войсках третьего рода нет ни естественной ярости, ни внешнего порядка; к ним относятся современные итальянские армии, от которых не бывает никакой пользы, и если им не посчастливится наткнуться на войско, которое почему-либо их испугается и побежит, им никогда не одержать победу. Не стану приводить примеры, потому что всякий день приносит нам подтверждения этого. Приведу, чтобы всякий понял, какой должна быть хорошая армия и какова бывает плохая, свидетельство Тита Ливия, выраженное в словах Папирия Курсора, произнесенных им при наказании начальника конницы Фабия: «Nemo hominum, nemo Deorum, verecundiam habeat; non edicta imperatorum, non auspicia observentur; sine commeatu vagi milites in pacato, in hostico errent; immemores sacramenti, licentia sola se ubi velint exauctorent; infrequentia deserantur signa, neque conveniatur ad edictum, nec discernantur, interdiu nocte; aequo iniquo loco, iussu iniussu imperatoris pugnent; et non signa, non ordines servent: latrocinii modo, caeca et fortuita, pro solemni et sacrata militia sit» [89] . По этому отрывку можно легко судить, действуют ли современные армии слепо и беспорядочно или их деяния освящены обычаем и присягой, и сколь далеки они от того, чтобы по праву называться войском, таким же грозным и упорядоченным, как римское, или хотя бы только яростным, как французское.

Глава XXXVII

Необходимы ли мелкие стычки перед сражением и как избежать их, желая узнать незнакомого врага

Похоже, что приводить людские дела в совершенство, как мы уже говорили, помимо всего прочего, мешает близость между добром и злом, так что, желая первого, нельзя, по-видимому, избежать второго, ибо зло рождается одновременно с этим же добром. Это можно заметить во всех людских начинаниях. Нелегко обрести желаемое благо, если судьба не поможет тебе и своей силой не преодолеет указанное обычное и естественное препятствие. Обо всем этом напомнила мне схватка между Манлием и французом, по поводу чего Тит Ливий говорит: «Tanti ea dimicatio ad universi belli eventum momenti fuit, ut Gallorum exercitus, relictis trepide castris, in Tiburtem agrum, mox in Campaniam transierit» [90] . С одной стороны, я полагаю, что хороший полководец должен избегать всех второстепенных действий, которые могут плохо повлиять на его войско, ведь вступать в столкновения с врагом только частью своих сил, когда судьба поставлена на карту, крайне безрассудно, о чем я говорил выше, осуждая охрану перевалов.

С другой стороны, я думаю, что мудрые военачальники, встречаясь с новым врагом, устрашающим своей известностью, бывают вынуждены еще до генерального сражения испытать его в легких стычках со своими солдатами, чтобы те, познакомившись и схватившись с противником, избавились от ужаса, внушаемого его славой и громким именем. Командующий войском обязательно должен обратить на это внимание как на насущную необходимость, ибо поражение тебе почти обеспечено, если ты в мелких столкновениях перед боем не избавишь своих солдат от той робости, которую известность врага может заронить в их души.

Валерий Корвин был отправлен римлянами с войском против самнитов, незнакомого им противника, с которым они дотоле еще ни разу не скрещивали оружие; Тит Ливий сообщает, что Валерий начал с легких стычек между римлянами и самнитами, «ne eos novum bellum, ne novus hostis terreret» [91] . Но здесь заключается и великая опасность, ибо если твои солдаты будут побеждены в этих столкновениях, они станут трусить еще больше, и из этого выйдет противоположный твоим намерениям результат, то есть вместо ободрения ты еще сильнее их напугаешь. Это одна из тех вещей, где расстояние между злом и благом столь незначительно и они так неотделимы друг от друга, что вместо одного легко получить другое. На этот счет я скажу, что хороший полководец со всем старанием должен следить, чтобы никакая случайность и никакое событие не могли подорвать боевой дух его войска. Боевой дух снижается там, где начинают проигрывать, поэтому нужно остерегаться мелких стычек и вступать в них только при большом численном перевесе и с твердой уверенностью в победе. Не стоит защищать проходы, если при этом невозможно использовать все войско, нет смысла оборонять города, кроме тех случаев, когда их потеря неминуемо влечет за собой поражение в войне, и если уж ты защищаешь город, в этом должно участвовать, кроме его гарнизона, и все войско, чтобы и враг бросил на штурм все свои силы. Во всех остальных случаях лучше отступить. Ведь когда ты уходишь с какого-то места добровольно и сохранив войско, ты не считаешься потерпевшим поражение и сохраняешь надежду на победу в войне. Если же ты лишаешься чего-то, что собирался защищать и все от тебя этого ожидали, то это и вредно, и опасно, ибо ты, подобно французам, из-за пустяка можешь проиграть войну.

Филипп Македонский, отец Персея, опытный и выдающийся в свое время полководец, покинул и опустошил при нападении римлян многие из своих владений, ибо считал, что не сможет сохранить их за собой. По своему благоразумию он рассудил, что лучше оставить эти земли врагу как не представляющие особой ценности, чем подорвать свой авторитет, будучи не в состоянии защитить их. Когда римляне после битвы при Каннах оказались в беде, они отказали в помощи многим из своих союзников и подданных, предложив им защищаться, как только смогут. Но это гораздо лучше, чем пообещать защиту, а потом оставить на произвол судьбы, ибо в последнем случае ты теряешь и союзников, и собственные силы, а в первом – только союзников. Возвращаясь к стычкам, скажу, что если полководец и будет вынужден вступить в подобные столкновения, чтобы познакомиться с врагом, он должен устроить это с таким преимуществом для себя, чтобы не подвергаться никакой опасности, или поступить подобно Марию, что было бы наилучшим решением. В походе против кимвров, свирепого и дикого народа, вторгшегося в Италию, чтобы разграбить ее, и наводившего великий страх своей многочисленностью и яростью, а также одержанной уже над римским войском победой, Марий посчитал необходимым еще до вступления в бой устроить так, чтобы его войско избавилось от робости, внушаемой этим ужасным врагом, и прибег к такому приему: несколько раз он располагал войско в таком месте, где должны были проходить кимвры. Под защитой своего лагеря его солдаты могли рассмотреть врага и привыкнуть к его виду; наблюдая за беспорядочными толпами кимвров, обремененных обозами, частью плохо вооруженных, а частью и вовсе безоружных, римские солдаты обрели уверенность и воспылали жаждой сразиться с ними. Мудрый поступок Мария заслуживает подражания, ибо позволяет избежать вышеназванных опасностей и не уподобиться французам, «qui ob rem parvi ponderis trepidi, in Tiburtem agrum et in Campaniam transierunt» [92] . И раз уж мы упомянули здесь Валерия Корвина, я хочу показать в следующей главе с помощью его слов, каким должен быть хороший военачальник.

Глава XXXVIII

Каким должен быть командир, которому может доверять его войско

Валерий Корвин, как мы уже говорили выше, выступил с войском против самнитов, новых противников римского народа. Чтобы ободрить своих солдат и приучить их к неприятелю, он устраивал с ним небольшие стычки и, кроме того, перед сражением обратился к войску с речью, в которой со всей ясностью показал, сколь мало опасен такой противник для столь доблестных солдат и столь умелого полководца. Слова, вкладываемые Ливием в его уста, указывают, каким должен быть командир, на которого может положиться войско. Эти слова следующие: «Tum etiam intueri, cuius ductu auspicioque ineunda pugna sit, utrum, qui audiendus dumtaxat magnificus adhortator sit, verbis tantum ferox, operum militarium expers, an qui et ipse tela tractare, procedere ante signa, versari media in mole pugnae sciat. Facta mea, non dicta, vos, milites, sequi volo; nec disciplinam modo, sed exemplum etiam a me petere, qui hac dextra mihi tres consulatus, summamque laudem peperi» [93] . Эта речь, если нее как следует вдуматься, учит действовать в соответствии с высоким званием военачальника, и если кто-то будет поступать иначе, достигнув этого звания благодаря своей удачливости или честолюбию, со временем он его лишится и не обретет славы, ибо не титулы украшают людей, а люди титулы. Начало настоящего рассуждения наводит на мысль о том, что если выдающиеся полководцы прибегали к чрезвычайным мерам для поднятия духа закаленного войска перед битвой с незнакомым врагом, насколько важнее прибегать к таким приемам при управлении неопытным войском, никогда не встречавшимся с врагом лицом к лицу. Если необычный противник устрашает опытное войско, то еще больший страх должен наводить любой противник на новоиспеченных солдат. Тем не менее известно, что хорошие командиры не раз справлялись с подобными трудностями благодаря своему благоразумию, как, например, уже упоминавшиеся римлянин Гракх и фиванец Эпаминонд, которые, командуя молодыми солдатами, одержали победу над закаленными в боях и опытнейшими воинами.