Чтение онлайн

В старинных хрониках Венецианской республики можно прочитать о том, как однажды, когда венецианские галеры вернулись домой, между народом и матросами вспыхнула ссора, которая переросла в мятеж и вооруженные столкновения, причем их не могли успокоить ни усилия городской стражи, ни уважение к гражданам, ни страх перед должностными лицами. Но как только перед экипажами галер предстал некий дворянин, за год до этого бывший у них капитаном, моряки унялись и сложили оружие. Их покорность внушила Сенату такое подозрение к этому человеку, что вскоре после этого венецианцы обезопасили себя от него, то ли заточив в тюрьму, то ли расправившись с ним. Таким образом, я заключаю, что образ действий Валерия полезен для государя и пагубен для гражданина, принося вред не только его отечеству, но и ему самому: отечеству – поскольку такой путь ведет к тирании; ему самому – потому, что вызываемые этим гражданином опасения заставляют правителей города избавиться от него. Наоборот, образ действий Манлия, по моему мнению, вреден для государя, а гражданину выгоден, и еще более его родине; к тому же он не опасен, если только ненависть, вызванная твоей суровостью, не умножается подозрениями, связанными с другими твоими добродетелями и влиянием, как будет показано ниже на примере с Камиллом.

Глава XXIII

По какой причине Камилл был изгнан из Рима

Выше мы пришли к выводу, что, подражая Валерию, можно нанести вред и себе, и отечеству; поступая же подобно Манлию, ты приносишь отечеству пользу, но иногда себе наносишь вред. Хорошим доказательством этому служит случай с Камиллом, который в своих деяниях был близок скорее к Манлию, чем к Валерию. Поэтому Тит Ливий, отзываясь о нем, говорит, что «eius virtutem milites oderant et mirabantur» [79] .

Поразительными были в Камилле его стремительность, благоразумие, величие души и основательность, присущая ему в устройстве и командовании войском. Ненависть к нему вызывалась суровостью, охотнее расточаемой им в наказаниях, чем щедрость в наградах. Тит Ливий называет несколько причин этой ненависти: во-первых, деньги, вырученные от продажи имущества вейентов, Камилл передал на общественные нужды, вместо того чтобы разделить их в качестве трофея; во-вторых, во время триумфа он велел запрячь в свою колесницу четырех белых коней, и солдаты говорили, что от гордыни он хотел уподобиться солнцу; в-третьих, Камилл принес обет посвятить Аполлону десятую часть захваченной у вейентов добычи, и, желая исполнить этот обет, он должен был отобрать у солдат часть захваченного ими добра. Здесь бросается в глаза то, что возбуждает в народе ненависть к вождю, прежде всего – посягательство последнего на его выгоды. Это вещь чрезвычайной важности, ибо человек, ущемленный в своих корыстных интересах, никогда не забывает об обиде, и малейшая нужда заставляет о ней вспомнить. А так как подобные нужды являются повседневными, всякий день они об этом и напоминают. Другая причина – это казаться спесивым и надутым; не может быть ничего более ненавистного для народов, в особенности же привыкших к свободе. И хотя высокомерие и роскошь, выказанные Камиллом, не причинили никому ни малейшего неудобства, они порождают ненависть, которой государь должен бояться как огня, ибо внушать к себе бесполезную ненависть решается только человек безрассудный и неблагоразумный.

Глава XXIV

Участившееся продление полномочий командующего привело Рим к рабству

Если как следует вникнуть в ход событий в Римской республике, можно убедиться, что причиной ее распада были две вещи: первая – соперничество вокруг аграрного закона и вторая – продление полномочий главнокомандующих. И если бы эти опасности удалось распознать с самого начала и применить против них должные средства, римская вольность была бы более долговечна и к тому же избавлена от многих потрясений. И хотя незаметно, чтобы продление воинских полномочий привело к каким-либо беспорядкам в Риме, тем не менее можно наблюдать, какой вред городу принесла власть, получаемая гражданами вследствие подобных решений. Но если бы все граждане, срок пребывания в должности которых был продлен, проявили такую же мудрость и добронравие, как Люций Квинкций, подобных недоразумений не возникало бы. Достойный поступок последнего весьма примечателен: когда между народом и Сенатом было заключено соглашение и плебеи на один год продлили полномочия трибунов, полагая, что те сумеют противостоять тщеславию знати, Сенат, в пику плебеям и дабы не умалить свое влияние по сравнению с ними, пожелал продлить также пребывание в консульской должности Люция Квинкция, но тот категорически отказался от этого предложения, сказав, что число дурных примеров надо сокращать, а не умножать его путем добавления к уже имеющимся еще одного, притом худшего; он настоял на избрании новых консулов. Если бы все римские граждане обладали таким благонравием и мудростью, они не согласились бы с укоренившимся обычаем продлевать полномочия должностных лиц, который потом вылился в повторное избрание главнокомандующих, что, в свою очередь, привело к падению республики. Первым, чьи полномочия были продлены, явился Публий Филон; он осаждал город Палеполи, и когда срок его консульства истек, Сенату казалось, что победа у него в руках, потому было решено не посылать ему преемника, а назначить его проконсулом, так что он впервые занял эту должность. Хотя Сенат исходил при этом из общественной пользы, именно этот обычай привел впоследствии к порабощению Рима. Чем далее уклонялись римляне от военного дела, тем более необходимой казалась им практика продления воинских полномочий и тем чаще они к ней прибегали. Это повело к двум неудобствам: во-первых, меньшее количество людей приобретало опыт высшего военного командования, и в силу этого круг влиятельных лиц ограничивался; во-вторых, если один из граждан длительное время командовал войском, он привлекал его на свою сторону и находил приверженцев в солдатах; впоследствии это войско начинало питать недоверие к Сенату и признавать только этого полководца в качестве своего главы. Из-за этого Марий и Сулла не испытывали нужды в солдатах, поддерживавших их вопреки общественному благу, а Цезарь захватил власть в отечестве. А если бы римляне не переизбирали на другой срок своих должностных лиц и главнокомандующих, если бы они не достигли так быстро столь великого могущества и если бы их завоевания не были столь скоропалительными, гораздо позже они и надели бы на себя рабское ярмо.

Глава XXV

О бедности Цинцинната и многих римских граждан

В другом месте мы уже говорили, что полезнее всего устроить свободное сообщество так, чтобы граждане оставались бедными. И хотя трудно судить о том, какие римские порядки поддерживали в городе такое состояние, ибо аграрный закон встретил очень большое противодействие, опыт показывает, что 400 лет спустя после основания Рима бедность была в нем очень распространена. И надо полагать, что причиной тому был простой обычай не закрывать доступ малоимущим людям к любым должностям и званиям и почитать доблесть, в каком бы жилище она ни обитала. Такие порядки делали богатство менее привлекательным. Это совершенно очевидно. Когда консул Минуций был со своим войском осажден эквами, в Риме распространились опасения утратить эту армию, и было решено назначить диктатора, то есть прибегнуть к крайнему средству, применявшемуся в стесненных обстоятельствах. Диктатором стал Люций Квинкций Цинциннат, находившийся в то время в своем небольшом имении, где он собственноручно обрабатывал землю. Тит Ливий говорит по этому поводу бесценные слова: «Орегае pretium est audire, qui omnia prae divitiis humana spernunt, neque honori magno locum, neque virtuti putant esse, nisi effusae affluant opes» [80] . Цинциннат вспахивал свой маленький участок, не превышавший четырех югеров, когда из Рима прибыли послы Сената и сообщили ему об избрании на пост диктатора, объяснив, в какой опасности находится Римская республика. Надев свою тогу, Цинциннат прибыл в Рим и собрал войско, с которым двинулся на помощь Минуцию; разгромив врагов и захватив их имущество, он освободил осажденных, но не пожелал, чтобы они участвовали в дележе трофеев, и обратился к Минуцию со следующими словами: «Я не хочу, чтобы ты получил часть добычи тех, чьей добычей сам чуть не сделался». Цинциннат лишил Минуция консульской должности и сделал его легатом, сказав ему: «Ты останешься в этом звании до тех пор, пока не научишься быть консулом». Начальником своей конницы Цинциннат назначил Люция Тарквиния, который из-за бедности сражался пешим. Отметим еще раз тот почет, которым в Риме пользовалась бедность, и то, что для пропитания достойного и мужественного человека, каким был Цинциннат, было достаточно четырех югеров земли. Подобная неприхотливость сохранялась еще во времена Марка Регула, ибо когда он находился с войском в Африке, то обратился с просьбой к Сенату о том, чтобы ему разрешили возвратиться для приведения в порядок своего имения, разоренного работниками. Здесь примечательны две вещи: во-первых, бедность, которой довольствовались граждане, искавшие на войне только чести, а всю выгоду оставлявшие государству. Ведь если бы они думали на войне об обогащении, им не стоило беспокоиться о запустении своих полей. Во-вторых, это душевное благородство римских граждан; командуя войском, они превозносились выше любого государя, не считались ни с царями, ни с республиками, ничего не страшились и ни перед кем не трепетали. Возвратившись же к частной жизни, становились скромными, смиренными, рачительными хозяевами, послушными должностным лицам и уважающими своих предков; трудно поверить, что такие перемены происходили в одних и тех же людях. Такая непритязательность сохранялась до времен Павла Эмилия, последней счастливой эпохи Римской республики, когда ее гражданин своим триумфом обогатил город, но сам остался бедным. Бедность в ту пору так еще ценилась, что Павел, в награду за храброе поведение на войне, подарил своему зятю серебряную чашу, и это был первый серебряный предмет, попавший в его дом. Можно было бы много еще говорить о преимуществах бедности перед богатством, о том, как она способствовала славе многих городов, стран и духовных учений, богатство же служило причиной их краха; однако об этом неоднократно писали другие авторы.

Глава XXVI

О том, что женщина бывает причиной гибели государств

В городе Ардее возникла распря между патрициями и плебеями, не поделившими между собой богатую невесту, на руку которой претендовали один из плебеев и один из нобилей. Поскольку у нее не было отца, опекуны желали выдать ее за плебея, а мать – за знатного. Их притязания привели к ссоре, которая вылилась в вооруженное столкновение – вся знать с оружием в руках стала на сторону нобиля, а весь народ – на сторону плебея. Плебеи были побеждены, покинули Ардею и послали за помощью к вольскам, а нобили обратились к римлянам. Сначала прибыли вольски, которые разбили свой лагерь вокруг Ардеи. Затем подоспели римляне и зажали вольсков в кольцо между городом и своими укреплениями, так что те, когда среди них начался голод, были вынуждены сдаться на милость победителя. Римляне вошли в Ардею и перебили всех зачинщиков беспорядков, после чего город успокоился.

По этому поводу следует сделать несколько замечаний. Во-первых, о том, что женщины часто были причиной многих несчастий и нанесли большой вред правителям городов, в которых вызывали раздоры. Как мы видели по нашей истории, проступок, совершенный против Лукреции, лишил власти Тарквиниев, а обида, нанесенная Виргинии, была причиной свержения децемвиров. Среди главных причин, приводящих к гибели тиранов, Аристотель называет злодеяния, совершаемые ими в отношении чужих жен, будь то нанесение им бесчестия, насилие или расторжение брачных уз. Об этом мы подробно говорили в главе, посвященной заговорам. По моему мнению, самодержавным государям и правителям республик не стоит недооценивать подобные происшествия; им следует предвидеть беспорядки, к которым такие случаи ведут, и своевременно принять должные меры, которые не нанесли бы позора и ущерба их владениям или их республике, как получилось у ардеатинцев, каковые допустили противостояние между своими согражданами и разделились на две партии, а когда пожелали вернуться к прежнему единству, были вынуждены искать внешней помощи, что обычно ведет к порабощению.

Перейдем, однако, к другому замечанию, как следует воссоединять города, о чем мы поговорим в следующей главе.

Глава XXVII

О том, как воссоединить разделившийся город, и об ошибочности мнения, что для удержания городов нужно сеять в них раздоры

Пример римских консулов, приведших ардеатинцев к согласию, указывает на способ восстановить порядок в разделившемся городе, который заключается не в чем ином, как в казни зачинщиков мятежа. Ведь тут необходимо выбирать из трех возможностей: либо казнить зачинщиков, как и поступили консулы; либо удалить их из города; либо примирить их между собой, связав обязательствами не нападать друг на друга. Из этих трех возможных способов последний самый опасный, наиболее сомнительный и бесполезный. Ибо после нанесения кровных обид и совершения подобных этому преступлений невозможно надолго установить вынужденный мир, пока виновники каждодневно встречаются лицом к лицу. Трудно ожидать, что они воздержатся от взаимных обид, поскольку при постоянном общении у них возникнет для этого множество новых причин.

Наилучшим примером на этот счет может служить город Пистойя. Пятнадцать лет назад, как и сегодня, в этом городе было две партии: Панчатики и Канчельери, но сегодня они ведут себя мирно, а тогда были вооружены. После долгих пререканий дело между ними дошло до кровопролития, грабежей, поджогов и всех прочих враждебных действий. Флорентийцы, которым следовало успокоить пистойцев, использовали для этого всегда третий из указанных способов, приводивший в дальнейшем к еще большим беспорядкам и еще большим смутам. В конце концов нашим правителям это надоело, и они прибегли ко второму способу, который состоит в удалении вождей из обоих лагерей; одних заключили в тюрьму, других выслали в разные места, после этого воцарилось согласие, сохраняющееся до наших дней. Однако, вне всякого сомнения, самым надежным способом был бы первый. Поскольку же подобные расправы требуют крепости и силы духа, слабая республика на них не способна, и они для нее столь чужды, что даже на второе средство она идет неохотно. Это все те же ошибки, упоминавшиеся в начале и присущие государям нашего времени, когда они принимают важные решения. Им следовало бы повнимательнее относиться к рассказам о том, как в подобных случаях поступали в древности. Но слабость нынешнего поколения, вызванная жалким его воспитанием и недостаточными житейскими познаниями, приводит к тому, что оно воспринимает античные деяния частью как бесчеловечные, частью как невозможные. Некоторые современные мнения вовсе расходятся с истиной, как, например, суждение мудрецов нашего города в недавние годы, что Пистойю следует удерживать с помощью партий, а Пизу – с помощью крепостей; эти люди не могут уразуметь бесполезность того и другого.

Не стану говорить о крепостях, потому что об этом выше было сказано достаточно, и рассмотрю только, сколь невыгодно поддерживать распри в управляемом тобою городе. Прежде всего, будь ты государь или республика, тебе не удастся сохранить дружбу обеих сторон. Ведь от природы людям свойственно не разделять пристрастия друг друга и отдавать предпочтение тому или иному. Если одна из враждующих партий города останется неудовлетворенной, в первой же войне ты его потеряешь, ибо нельзя уберечь город одновременно от внутренних и внешних врагов. Если речь идет о республике, нет лучше способа научить дурному своих сограждан и посеять среди них семена раздора, чем иметь в подчинении разделившийся город, ибо каждая из его партий пытается найти поддержку и привлечь к себе сторонников всякими недозволенными путями, откуда два великих неудобства: во-первых, не имея возможности править как следует и постоянно ущемляя интересы то одних, то других, ты никогда не сможешь их удовлетворить; во-вторых, партийные пристрастия неизбежно приводят к расколу в твоей республике. Об этом свидетельствует Бьондо, который говорит о флорентийцах и пистойцах следующее: «Пока флорентийцы собирались объединить Пистойю, они разделились между собой». Нетрудно увидеть зло, вытекающее из этих раздоров.

В 1502 году, когда были утрачены Ареццо и все территории Вальдитевере и Вальдикьяны, отнятые у нас семейством Вителли и герцогом Валентино, французский король прислал для возвращения флорентийцам потерянных городов некоего господина Деланта, и когда этот последний в каждом замке встречал людей, утверждавших, что они на стороне Мардзокко, он был этим очень недоволен и говорил, что если бы во Франции кто-либо из подданных короля заявил, что он на его стороне, этот человек жестоко поплатился бы, ибо такое утверждение свидетельствует о том, что там живут и враги короля, а король не допускает, чтобы в его городах были враждебные ему жители, партии и распри. Впрочем, все эти ошибочные мнения и поступки вытекают из слабости правителей, которые, не имея доблести и силы, чтобы удержаться у власти, прибегают к подобным ухищрениям. В спокойные времена это иной раз им помогает, а когда наступает час испытаний и бед, они убеждаются в тщетности подобных средств.

Глава XXVIII

О том, что следует присматриваться к намерениям граждан, ибо часто благие начинания скрывают под собой зачатки тирании

Когда население Рима страдало от голода и общественных запасов не хватало для его утоления, некий Спурий Мелий, человек для своего времени весьма богатый, вознамерился частным образом закупить хлеб и накормить им плебеев не без выгоды для себя. Это принесло ему такую популярность в народе, что Сенат, предвидя неудобства, которые могли быть порождены такой его щедростью, назначил диктатора, чтобы пресечь зло в зародыше, и приговорил Спурия к смерти. Следует заметить, что зачастую поступки, кажущиеся милосердными и вызванными к жизни самыми лучшими намерениями, на деле оказываются жестокими и чрезвычайно опасными для республики, если вовремя их не распознать. Останавливаясь на этом подробнее, скажу, что без уважаемых граждан ни одна республика не может существовать и быть хорошо управляемой. В то же время авторитет граждан есть причина утверждения тираний в республиках. Чтобы устранить этот недостаток, необходимо вести дела так, чтобы уважение к гражданам шло на пользу, а не вредило городу и его свободе. Поэтому следует рассмотреть способы, с помощью которых приобретают уважение, а их всегда два: публичный и приватный. Публичный способ состоит в том, чтобы давать хорошие советы и еще лучше действовать для общей пользы и тем самым заслужить авторитет. На этот достойный путь следует направлять граждан и вознаграждать их за советы и поступки, чтобы они пользовались почетом и довольством. И когда такое влияние получено честным и безупречным путем, в нем нет опасности; если же к нему идут, пользуясь вторым из вышеназванных способов, приватным, то это влияние вредно и таит в себе угрозу. Приватные пути состоят в том, чтобы оказывать благодеяния тем или иным частным лицам, давая им в долг, устраивая браки их дочерей, защищая их от должностных лиц и предлагая им другие неофициальные услуги, благодаря которым людей можно привлечь на свою сторону и, обзаведясь их расположением, смелее развращать граждан и преступать законы. Поэтому в правильно устроенной республике, как мы уже говорили, открытой должна быть дорога для тех, кто добивается успеха публично, и закрытой перед теми, кто ищет его окольными путями. Так полагали римляне, которые в награду за поступки, совершенные для общего блага, устраивали триумфы и осыпали всевозможными почестями своих сограждан, а в наказание тем, кто под различными предлогами пытался возвыситься частным образом, осуждали их, а если этого было мало, ввиду ослепления народа ложной видимостью блага, назначали диктатора, который безжалостно ставил на место зарвавшегося честолюбца, как это было со Спурием Мелием. И если один такой поступок оставить безнаказанным, он может привести к гибели республики, ибо послужит дурным примером, сбивающим с правильной дороги.