Чтение онлайн

В тяжких думах въехал Оразмамед в Вами. Здесь уже царило запустение. Неделю назад Тыкма-сердар, возвращаясь из Беурмы со своим семейством, чтобы поселиться в крепости Денгли-Тепе, поднял на ноги и баминцев. Одни подчинились ему беспрекословно, другие оказали сопротивление и поплатились за это. В Бами Оразмамед увидел несколько изломанных кибиток и еще раз недобрым словом помянул главного хана. «Его, его затея с переселением! — подумал со злостью. — Сможет ли текинский народ защитить себя, сидя в крепости, — еще неизвестно. Но если англичане перевалят через Копетдаг и первыми появятся в Ахале, то Нурберды подарит им сразу весь народ. Всех сделает английскими слугами!»

Ночь провел Оразмамед в мучительных раздумьях о судьбе текинцев. «Воюют и устраиваются на земле цари и ханы, а простой народ гибнет во имя аллаха! Но почему должны завтра пострадать от меня и моих джигитов ни в чем не повинные кизыларватцы?»

Утром Оразмамед, хмурый и неразговорчивый, поднял свои сотни. Подъезжая к Кизыл-Арвату, остановил их в фарсахе от крепости.

— Надо избежать кровопролития, — сказал Оразмамед. — Пошлем к Худайберды гонца с письмом.

Гонец уехал и часа через три возвратился с вестью: Худайберды приглашает Оразмамеда в гости и хочет познакомить его с русскими.

— О каких русских ты говоришь? — обозлился Оразмамед. — Разве в Кизыл-Арвате есть русские?

— Есть немного, хан. Сам видел, — с жаром заговорил гонец. — Да и люди мне сказали: приехал русский табиб и с ним немного солдат да торговцев. Говорят, Худайберды души в них не чает: ест, пьет с ними. В крепости все у него живут.

Оразмамед оскорбился:

— Что ж, выходит, Худайберды весь, со всеми потрохами, стал русским? Сегодня с ними ест, пьет, а завтра поведет их на нашу крепость? Нет, надо поскорее поднимать кызыларватцев и гнать в Геок-Тепе, пока еще не поздно!

— Надо окружить крепость, — посоветовал один из сотников.

— Зачем тебе крепость? — не понял Оразмамед. — Худайберды ворота закроет, к нему не пробьешься.

— Именно этого нам и не хватает! — убежденно воскликнул сотник. — Когда он запрется в своей крепости и будет дрожать за свою шкуру, мы перевернем все кибитки около его крепости, а жителей уведем с собой.

Оразмамед задумался. Еще раз внимательно оглядел селение, раскинувшееся у подножия гор, огромную глинобитную крепость и дал команду к наступлению. Джигиты пустили коней рысью, затем возле самого Кизыл-Арвата перевели их вскачь. Часть устремилась к крепостным воротам, которые тут же затворились, едва приблизились текинцы. Другие две сотни Оразмамед повел сам к круглым войлочным кибиткам.

— Урр! Бей нечестивцев, продавшихся урусам! — прокричал он, мчась на скакуне первым, с поднятой саблей. И, повернувшись к скачущим следом за ним джигитам, приказал: — Выгоняйте всех на дорогу!

Повалились тамдыры, и затрещали теримы кибиток, залаяли оголтело собаки. Но нет, кизыларватцы не были застигнуты врасплох. Просто они не смогли сдержать первого натиска текинской конницы. Стычка пришла в равновесие тотчас, как только всадники завязли в длинных рядах кибиток. Началась рукопашная: в ход пошли не только ружья и сабли, но и заступы и большие овечьи ножницы.

Оразмамед в этой стычке был выбит из седла одним из первых. Он, напирая грудью скакуна на столпившихся возле кибиток женщин, стал теснить их к агилу, чтобы затем выгнать на дорогу, и тут почувствовал острую режущую боль в спине. Это хозяин кибитки, забежав сзади с привязанными к длинной палке ножницами, ткнул текинского предводителя в спину. Удар его был настолько силен, что Оразмамед вылетел из седла. И, наверное, был бы добит или раздавлен, если бы сам ударивший его не испугался содеянного.

— Вах, аллах, прости, помилуй, кажись, самого хана убили мы! — воскликнул он испуганно и, схватив его под мышки, затащил в агил с овцами.

Теряя сознание, Оразмамед не понял, что происходит. Видел лишь над собой лица и чувствовал, как по спине к ногам и животу стекает кровь. Потом он потерял сознание, не ведая, что джигиты его, оттесненные от селения, позорно ускакали к горам. А тех, кто кинулся к крепости, встретил сам Худайберды и тоже дал им достойный отпор.

Оразмамед пришел в себя, когда его принесли во двор крепости, положили на тахту и сельский табиб, засыпав глубокую рану целебной, мелко искрошенной травой юзарлык [7] , с трудом остановил кровотечение. Затем, когда раненый проявил признаки жизни, табиб «омыл» сухими руками бороду, произнес «слава всевышнему» и спросил, не хочет ли хан выпить немножко воды? Оразмамед выпил настойки кеклик-от [8] и лишь после этого зашевелил губами:

— Прогоните урусов… Не дайте им убить меня…

Табиб успокоил раненого, что никто его не даст в обиду, и отправился к Худайберды, который был во дворе и стоял с капитаном Студитским. Они обсуждали дерзкий налет текинцев, втайне радовались, что так удачно отогнали их. Студитский уверял Худайберды, что здешние войны, в сравнении с европейскими, всего лишь мальчишеские драки. Вышедший от раненого табиб прервал их беседу.

— Хан-ага, — обратился он к Худайберды, — все, что зависело от аллаха и от нас самих, мы сотворили: мертвый ожил и теперь пойдет на поправку.

— Спасибо, табиб, — отозвался хозяин крепости. — Навещай почаще его, пока не излечишь. — И, проводив взглядом лекаря, вновь повернулся к собеседнику: — Все обойдется, аллах милостив.

— Знаешь, Худайберды, — усомнился капитан, — по совести говоря, я мало верю в лекарские способности твоего табиба. Напрасно не допустил меня к раненому.

— Доктор, это было бы неслыханным кощунством, — с неловкой улыбкой пояснил Худайберды. — Ты хоть и христианин, но должен знать кое-что о нашей религии.

— Я все знаю, Худайберды. Но рана очень серьезная.

— Мой табиб спас многих, этот тоже выживет, — небрежно отозвался Худайберды. — Пойдем угостимся да отправимся на мейдан.

Часа за два до захода солнца Худайберды с русским доктором, в сопровождении свиты старшин, проследовали к мейдану. Ехали на конях, то и дело останавливаясь и справляясь о здоровье и благополучии жителей. Кое-где в кибитках слышался плач: налет текинцев не обошелся без крови. Но погибших не оказалось, и Худайберды все время тихонько приговаривал: «Слава аллаху».