Чтение онлайн

Тыкма-сердар распорядился, чтобы ставили котлы и варили ужин. Сам с Софи вошел в комнату, где разместилась младшая жена Ширин. Здесь уже было все прибрано: на полу — ковры, одеяла стопкой и подушки. В углу стоял большой бронзовый канделябр со свечой — подарок генерала Ломакина. Свеча была зажжена, и комната озарялась тусклым желтым светом.

Ужин сердару принесли в комнату. Наспех поев, он угрюмо сказал:

— Софи, давай отдохнем. Все-таки впереди долгий путь.

— Надо было Нурберды-хану подарки послать, — неуверенно сказал Софи.

Тыкма сердито двинул бровями:

— Ему народ подарил весь Мерв, вместе с молодой женой, и он принял это как должное! А ты о каких-то жалких подарках! Спи, не люблю слушать глупости!

Тыкма лёг, укрылся одеялом и стал думать о Нурберды. Злость и почтение сливались в сердце сердара воедино и порождали бессилие. А бессилие будило чувство страха. «В самом деле, как с пустыми руками предстану перед ним?»

Утром Тыкма всполошил джигитов. Решил подняться в горы, дойти до русских постов и, по возможности, захватить в плен хотя бы одного солдата. Тогда бы Нурберды сказал: «Нет, Тыкма зря не сидел. И сомневаться, что порвал он навсегда с русскими, не надо!» К полудню сотня Тыкмы приблизилась к Бендесенскому перевалу. Дорога по крутой горе уходила ввысь. Совсем недавно по ней ехали фуры, пушки, конники, но дожди и сильные ветры стерли следы царских солдат. Изредка под копыта коней попадали стреляные гильзы, какое-то тряпье, может быть, пушечная ветошь. На изгибе дорожной колеи, когда открылся вид на глубокую лощину, джигиты увидели внизу телегу вверх колесами и обглоданные кости лошади.

Джигиты подошли к бывшему русскому опорному пункту Ходжа-Кала. В глинобитной крепостце с четырьмя сторожевыми башнями не было ни огонька, ни звука. И не понять: есть ли в ней русские? Перед выездом из Беурмы чабан сказал сердару: «Последнее место, где стоят белые солдаты, крепость Ходжа-Кала». Но что-то не похоже, чтобы кто-то здесь был. Несколько джигитов слезли с коней и перебежками, а затем ползком прокрались к самым стенам. Ворота были распахнуты, во дворе ни души. Конюшня пуста. Возвратившись, джигиты сообщили обо всем сердару. Тыкма безбоязненно ввел свою сотню в Ходжа-Кала и расположился на ночлег в пустых, пропахших копотью кельях. Ужинали в темноте, не зажигая огня. Сердар понимал: если русские и ушли отсюда, то на время. Может быть, они совсем близко.

На рассвете он отправил людей к Терсакану. К обеду джигиты вернулись и донесли: солдаты строят дорогу. Их много. Много у них коней и верблюдов. Кибитки и юламейки стоят на берегу Сумбара.

— Значит, нельзя взять ни одного?! — обозлился Тыкма. — Или вы на Узбое разучились мужскому делу и стали девками?!

Джигиты испуганно повернули лошадей и вновь удалились в горы.

Тыкма прождал их до ночи. И уже стал подумывать: не напасть ли самому? И тут с гиканьем и хохотом возвратились удальцы, гоня впереди коней трех солдат. Были они в грязных полушубках и драных сапогах. Тыкма взмолился аллаху: «Поистине ты всевидящ, всезнающ и щедр, всевышний!»

— Как вы их взяли?

— Ай, очень просто взяли! — лихо ответил Акберды. — Они за горой примостились, огонь развели, стали кашу варить. Кирки бросили. Перед этим камень на дороге долбили. Как только сели они, тут мы и напали сверху!

Тыкма приблизился к пленникам, косясь на их погоны. Офицера среди них не было. Один, похожий на татарина, был канониром. Тыкма легко разобрался в знаках отличия: не зря почти полгода жил у русских.

— Как зовут? — спросил Тыкма.

Пленник испуганно вскинул брови, услышав русскую речь, доверчиво сказал:

— А ведь ты — Тыкма-сердар! Ей-богу, я видал тебя в нашем лагере, когда ты Ломакину служил.

— Шайтан! — выругался Тыкма и ударил камчой по плечу канонира. — Я не служил ему! Я был у него, чтобы обмануть вас всех. И обманул! Твой генерал будет помнить Тыкму!

— Да меня-то за что бьешь, сердар? — заслоняясь рукой от второго удара, пролепетал канонир.

— Всех русских убьем. Тебя тоже, — спокойнее сказал Тыкма. — Как звать тебя?

— Петин я… Петром зовут… Саратовский я, из бедняков.

— Мне все равно, — с ухмылкой сказал Тыкма. — То, что на тебе есть, этого нам хватит.

Тыкма приказал джигитам, чтобы сняли с пленников все пригодное. Тотчас воины Тыкмы раздели солдат до исподнего белья и погнали впереди. Сотня двинулась назад, в Беурму.

На Бендесене, когда начали спускаться вниз, Тыкма-сердар велел Петину идти рядом. Канонир, раздирая ноги до крови об острые камни, охал, стонал и сквозь слезы отвечал на вопросы Тыкмы.

— Где стоят ваши, в каких местах?

— Везде, сердар: в Чекишляре, Чате, Дуз-Олуме, Красноводске. Много наших везде. Зря ты обнадеялся. Летом все равно займут весь Ахалтекинский оазис.

— Молчи, шайтан, или я сброшу тебя в пропасть! — Тыкма замахнулся камчой. — Сколько всего солдат?

— Не знаю, сердар. Разве мне об этом знать положено? Это штабист какой-нибудь мог бы сказать.

— Пушки есть?

Петин нагловато засмеялся:

— Да у царя пушек столько, сколько у вас винтовок. А то и больше.

Тыкма тяжело засопел, перестал спрашивать. Петин попросил:

— Сердар, посади на свободного коня. Вон свободная лошадь в пристяжке.

— Убью, шайтан! — выругался Тыкма и вновь замахнулся камчой.

В Геок-Тепе джигиты приехали вечером. Люди сразу узнали сердара. Он еще и к крепости не приблизился, а там уже шла суматоха. Ханы Ахала, съехавшиеся на совет к Нурберды. едва узнали о приближении перебежчика, заговорили, перебивая друг друга.

— Этот русский лизоблюд: что ему надо от нас? — злился Оразмамед. — Прошлым летом, когда русские бросились на нашу крепость, он был рядом с ак-пашой и кричал ему: «Лезьте на недостроенную стену!»

— С помощью русских он хотел сделаться главным ханом Ахала, — вторил Омар. — Неужели простим ему?

— Не спешите хвататься за сабли, — спокойно сказал Нурберды. — Если Тыкма и служил русским, то вина в этом наша. Мы все любили слушать о его храбрости, но когда он приезжал на маслахат, он даже не имел права советовать нам. Мы унижали его, и ему ничего не оставалось, как водить дружбу с ак-пашой!

Ропот и перебранка текинских предводителей продолжались до тех пор, пока не приблизился Тыкма-сердар.

Въехав в северные ворота крепости Денгли-Тепе, Тыкма дал знак своим всадникам, сопровождавшим его, чтобы остановились. Затем велел Софи следовать за ним. Вдвоем, на конях, они отправились к кибиткам Нурберды. Впереди, возле белой восьмикрылой юрты, куда сердар направил своего коня, стояли родичи хана. Тыкма успел разглядеть его жен: старшую Рааби, среднюю Наргуль и младшую Гюльджемал — красавицу из Векильбазара. Издали она казалась совсем юной. За руку она держала шестилетнего сына, и Тыкма подумал: «Сама еще дитя». Нурберды среди его близких не было. Когда до кибиток осталось шагов пятьдесят, от стоявших отделились два джигита и заспешили навстречу Тыкме.