Чтение онлайн

Расположившись с офицерами штаба в крепостце, Скобелев приказал отряду оградить ее всеми имеющимися средствами. Пехотинцы, артиллеристы, морская команда, казаки — все как один принялись укреплять крепость. Дороги, ведущие к ней от Геок-Тепе, были обезображены ямами и завалены срубленными деревьями. Входы в Егянбатыр-Кала были забаррикадированы.

В крепостной хижине горел фонарь. Офицеры входили и выходили, получая распоряжения командующего. Гродеков не покидал генерала, впервые видя его столь потрясенным. Скобелев вышагивал по кошмам и сокрушенно вздыхал.

— Вот она, отгадка, на все их притворные хитрости! — выпалил вдруг со злобой. — Все эти прошения о подданстве, подарки и льстивые речи — не что иное, как усыпление моей бдительности! Они усыпили ее, черт побери! Скажу вам, Николай Иванович, как на духу: если выберемся отсюда, закажу молебен во спасение души.

— Тысяч десять их, не меньше, — сказал с тяжким вздохом Гродеков. — Судя по всему, они давно готовились встретить нас.

— И все-таки надо вплотную подойти к Геок-Тепе и сделать кроки, иначе весь наш поход гроша ломаного не стоит, — высказался Скобелев. Помолчав, добавил: — Вот что, полковник… Возьмите-ка лист бумаги.

Гродеков достал из полевой сумки толстую тетрадь и карандаш.

— Я слушаю, Михаил Дмитриевич.

— Пишите: „…Полковнику Вержбицкому и всем офицерам отряда. В случае моей смерти на предстоящей рекогносцировке 6 июля я поручаю командование отрядом полковнику Гродекову“.

— Да вы что, господин генерал?! — испугался начальник штаба. — Бог с вами… Не заболели, случаем?

— Перестаньте, полковник, я знаю, что делаю. Пишите дальше: „Он вполне способен вывести целым отряд, и ему известны все мои соображения. Я сознательно поставил отряд, по-видимому, в весьма трудное положение, но я убежден, что при молодецком ведении дела он вернется с честью. Общее впечатление всего этого смелого движения оправдывает риск“ [21] .

Конница Тыкмы-сердара начала окружать Егянбатыр-Кала в четыре часа утра. Всадники теке подходили с гор и со стороны песков. Ракетная сотня и морская команда тотчас открыли по ним огонь. Взрывы ракет и бомб рассеяли плотные строи конницы, но не повернули ее вспять. Джигиты спешились, спрятали коней за холмом и перебежками, ложась и стреляя из винчестеров, стали приближаться к Егянбатыр-Кала. Их маневр сбил с толку артиллеристов. Стрелять из ракетниц и картечниц по рассеявшемуся неприятелю — не дело. Пальба из орудий прекратилась. Скобелев, наблюдавший за ходом сражения в бинокль с глинобитной стены, возмутился:

— Что произошло? Почему полковник Вербжицкий прекратил огонь? Эрдели, отправляйся к артиллеристам и передай мой приказ — ни на секунду не ослаблять огня!

Адъютант командующего сбежал по лестнице вниз, вскочил в седло и помчался к ручью, на берегу которого заняли позицию артиллеристы. Скобелев и Гродеков внимательно наблюдали за ним. Вот он выехал на правый фланг и, остановив коня, замахал руками. Видимо, со свойственной ему горячностью передавал приказ командующего. Вот он пришпорил скакуна и направился к центру позиции. Было видно, что Эрдели вступил в перебранку с полковником Вержбицким и моряками.

— Засужу негодяев! — со злобой процедил Скобелев. — Промедление смерти подобно!

Скобелев сжал пальцы в кулак, видимо, хотел пригрозить полковнику, но лишь отчаянно махнул рукой и спустился вниз.

— Коня мне! — крикнул властно.

Минуту спустя он уже мчался вдоль ручья, выкрикивая:

— Почему замолчала артиллерия?! Пушки почему молчат?! Приказываю немедля открыть огонь!

Скобелев приблизился к первой батарее, где находился Вержбицкий, и тут произошел огромной силы взрыв. Конь генерала взвился на дыбы, ошалело заржал, а Скобелев вылетел из седла. Несколько артиллеристов бросились к нему, но он растолкал их и сам поднялся на ноги.

— Коня! — прокричал он гневно. — Коня держите!

Шейново, с израненной грудью, облитый кровью, выскочил за батарею и помчался по ручью в сторону Каракумов. Эрдели и три конных казака с ним пустились за генеральским скакуном. Полковник Вержбицкий, с побелевшим лицом, суетился вокруг командующего, пытаясь найти оправдание. Он скороговоркой пояснял, что стрелять из орудий по одиночному противнику — безрассудно. Скобелев лишь с укоризной покачал головой:

— Ну и глупцы же вы, шляхтичи. Сколько вас ни учит история, а все равно ума нет. Запомните, Вержбицкий, придуманное не мной изречение. Автор сей фразы Дизраэли: „Противника надо бить по загривку и воображению!“ Хотел бы я знать, чем, если не пушками, вы могли бы отогнать туземцев?!

Вновь гремели орудия, шипели в воздухе ракеты и свистела картечь.

Команда моряков, стреляя из картечниц, наблюдала за Скобелевым. Вот он сел на другого скакуна и поехал на левый фланг позиции, где адъютант и казаки толпились возле Шейново.

— Интересно, кого это угораздило пульнуть горящую ракету под ящик со снарядами? — спросил Батраков.

— Кто-то из ракетчиков, — отозвался заряжающий.

Моряки вновь занялись стрельбой. Текинцы, видя бесполезность своих атак, постепенно начали отходить за холмы. Конница их подалась на север, в Каракумы. Тотчас батарея подняла пушки на холм. Отсюда артиллеристы открыли стрельбу по аулу Геок-Тепе. Пехота двинулась вслед за отходящими конниками теке, совершенно не подозревая, что Тыкма-сердар устроил еще один маневр: заманить царские войска поближе к своим основным силам, стоящим близ крепости, и уничтожить.

Командующий, однако, видя тактические странности туркмен, тотчас разгадал замысел Тыкмы-сердара.

— Передайте мой приказ: войскам отойти в Егянбатыр-Кала! — распорядился он и опять занервничал.

Отряд, увлекшись преследованием, не мог остановиться и все глубже и глубже заходил в ловушку. Горячка с солдат слетела, когда со стороны Геок-Тепе началось массовое наступление текинцев, а из Каракумов, словно подхваченная ветром, вынеслась их конница и ударила во фланг. Скобелевский отряд в полном беспорядке начал отходить. Стесненный со всех сторон текинцами, он был загнан в крепость и к двум часам ночи окружен. Крепость затаилась. Ни выстрела, ни звука…

Странное поведение царских солдат повергло Тыкму-сердара в раздумье. „Почему не стреляют русские? Почему молчат? Неужели они легли спать в то время, как мы окружили их со всех сторон?“ Необычная тишина и спокойствие поразили не только Тыкму, но и всех его джигитов. До четырех утра сердар совещался со своими юзбаши — напасть или подождать до утра?

Скобелев не спал. Не спали его офицеры и солдаты. Заняв оборону, ждали штурма. И думали: „Вероятно, это будет последний бой“. И то, что текинцы не наступают, чего-то ждут, сбивало с толку всех. Время близилось к рассвету. На рассвете у солдат бывает побудка — звенит труба… Подумав о трубе, Скобелев вдруг вспомнил о том, как в Яглы-Олуме громом оркестрового марша обратил туркменских дехкан в бегство. Не применить ли оркестр и теперь? Может, испугаются: разбегутся и эти? Скобелев позвал к себе капельмейстера:

— Ну-ка, трубадур, собирай в кучу музыкантов. Играйте гимн! — Тут же он повернулся к Гродекову: — Полковник, как только грянет музыка, сразу начинайте выводить отряд в степь и немедля стройте в каре.

Заиграл духовой оркестр. На рассвете музыка раскатилась всесокрушающим громом. Тыкма сразу догадался, что это такое. Но только он. Другие никогда не слышали русской духовой музыки, растерялись. Начали пятиться, затем побежали.

Сердар вскочил в седло, закричал, останавливая убегающих джигитов. Он остановил их, но проиграл время. Отряд Скобелева построился в каре и спешно стал отходить.