Чтение онлайн

– Продолжу ряд: «Душа неизъяснимая» Владимира Личутина, исповедальные статьи Станислава Куняева, страстные монологи Татьяны Глушковой, яростные проповеди ныне погибшего Дмитрия Балашова, поиски сильного гражданского лидера Леонида Бородина. Эстет Зульфикаров и поэт Кублановский, историк Балашов и баталист Проханов – никто не стремится отмолчаться и заняться лишь «благородным писанием образных строк». Вот бы эти публицистические споры перенести на телевидение! Этакие «диалоги недели», где бы в спорах о будущем России скрещивались мнения Владимира Бушина и Кавада Раша, Михаила Назарова и Татьяны Глушковой, Александра Проханова и Виктора Астафьева, Юрия Бондарева и Александра Солженицына. В эти диалоги вслушивалась бы вся страна. Да и мы с тобой оказались бы не лишними на подобных встречах. Только кто прислушается к моей идее, не один раз уже высказанной? Кто из высоких ельцинских чиновников не побоится писательского диалога на важнейшие темы общества?

Тогда бы и зритель почувствовал свое человеческое достоинство, вечно унижаемое на «полях чудес», как известно, существующих лишь в стране дураков. Тогда бы и права личности зазвучали бы более отчетливо. Да вот беда, боятся у нас личностей. Право на личность у нас уже десять лет подавляется со всех сторон. А давшая себя так позорно обмануть наша интеллигенция трусливо отмалчивается. Но вернемся к незаурядной, на мой взгляд, личности Юрия Полякова… Когда ты ощутил себя писателем? Как ты рос? Знаю, что писал стихи, и даже неплохие. Откуда стремление к прозе? Не ты первый от поэзии пришел к прозе. Это путь и Василия Белова, и Эдуарда Лимонова, и многих других известных писателей. Но у каждого свой. Каков же твой путь?

– Я действительно начинал как поэт и в Союз писателей вступал со стихами, вышло несколько книжек. Я ощущал себя настоящим, взаправдашним поэтом. Предощущение того, что я буду литератором, у меня было с детства. Это для смеха скажу, но я еще в классе четвертом в сочинении на тему «Кем ты хочешь быть?» написал, что буду писателем. Это пришло в меня откуда-то со стороны, не подтверждено никакими семейными традициями. Я родился в рабочей семье. Отец умер несколько лет назад, он был электромонтером на заводе «Старт», а мама у меня жива, всю жизнь проработала на майонезном заводе, маргарином занималась. Они оба с Рязанщины, она – из Пронского района, он из Михайловского. По материнской линии род Бурминовых еще до революции перебрался в Москву. И дед мой Иван Васильевич Бурминов служил мальчиком в одной из сытинских книжных лавок. Потом он закончил книжный техникум и работал сначала книжным продавцом, а перед уходом на фронт был уже директором книжного магазина на Бакунинской улице. Его сломали лишь лет десять назад. А по отцовской линии Поляковы перебрались в Москву во времена коллективизации. И познакомились папа с мамой уже здесь, в Москве. Я родился на Маросейке, недалеко от памятника героям Плевны. До шестнадцати лет жил в заводском общежитии. Как и большинство тогдашних москвичей. И я помню, как шаг за шагом улучшалась наша жизнь, как получили квартиру, как появился определенный достаток. Я – продукт советской цивилизации с головы до пят. И потому не люблю слушать, когда про нее нагло врут…

– Ты ощущаешь себя до сих пор советским писателем? Я назвал в своей книге «Время красного быка» поколение бывших сорокалетних последним полностью советским поколением, что бы они сегодня ни говорили сами про себя. Им уже за шестьдесят, все лучшее ими написано в советское время, вся главная жизнь прошла в советский период. Иными они уже не будут никогда. Ваше поколение уже расколото временем, иные из вас могут стать постсоветскими писателями, создав лучшие книги уже сейчас и уже на тему иной жизни. Но ты, по-моему, сознательно предпочел внутренне, духовно остаться там, на первой половине своей жизни. Остаться посланцем советской цивилизации в новой литературе третьего тысячелетия. Твои герои все формировались в советское время, живут еще тем, прошлым менталитетом. Я прав в таком видении тебя и твоего творчества?

– Сергей Владимирович Михалков оказался большим поклонником моих книжек. И он как-то в своем интервью, прочитав «Демгородок», назвал меня последним советским классиком… Это лукавая михалковская похвала, тут есть и шпилька… Конечно, мое представление о мире, о зле и добре сформировано при советской власти. В этом смысле я и умру советским человеком, советским писателем. И меня никто и никогда не сможет убедить, что нынешнее время лучше. Время, когда учитель, стоя целый день у доски и дома еще работая над тетрадями, не знает, на что прокормить своих детей; инженер, создающий новую ракету, где-то побирается до получки… А какой-то проходимец, приватизировавший за копейки по родственным связям в бывшей партноменклатуре заводик или нефтепромысел, купается в немыслимой роскоши. Никогда не поверю, что именно так мы входим в цивилизованный мир и что такое жизнеустройство имеет право на дальнейшее существование. Я по своему мироощущению человек антибуржуазный. Но мы уже говорили, что все мировое классическое искусство – антибуржуазно. Даже по меркам западной интеллектуальной жизни именно писатель с советским менталитетом имеет возможность создать крупное художественное произведение. Я полагаю, что лучшие книги, которые от нас останутся, будут написаны людьми с нравственными установками советского человека.

– Наша нынешняя эпоха дала столько новых типов, столько характеров болтунов, авантюристов, мошенников, что для писателей твоего поколения есть огромное поле деятельности. Но почему-то мало кто берется пахать это поле. Наши либеральные коллеги откровенно испугались той действительности, которую сами и породили. Они отказываются описывать ее, уходя в аллегории, как поздний Маканин, или в литературные игры, как Анатолий Королев. Наши единомышленники не приемлют этот мир и в основном работают на былых стереотипах, лишь посылая этому миру громкие проклятья. Но мир-то есть, уже установившийся за десять лет. И его никакими приемами постмодернизма не опишешь. Тут скорее годится Валерий Залотуха с его «Последним коммунистом» или Анатолий Афанасьев с его картинами московского ада в серии авантюрных романов. Мне кажется, как воздух нужна сатирическая фантасмагория с традициями Михаила Булгакова и Михаила Зощенко, то, чем силен как раз ты, Юрий Поляков, с «Козленком в молоке», «Демгородком» и «Замыслил я побег…». Со своими устойчивыми нравственными установками, рассматривающий в упор новых буржуазных героев России. Нужен новый антибуржуазный сатирический роман. Но почему-то наши братья писатели боятся антибуржуазности. Неужели опасаются ярлыка коммунофашиста? Тогда самыми главными коммунофашистами назовем Свифта и Гоголя. Из молодых я вижу уклон в антибуржуазность у Сергея Сибирцева, у Олега Павлова. Жаль, что так мало замечаем критикой интереснейший рассказчик Владимир Галкин, задиристый Николай Коняев. Но очень много, как говаривал Ленин, мелкобуржуазного болота. В нем тонет сегодняшняя литература.

– Надо сказать, что либеральный литературный истеблишмент оказался гораздо агрессивнее в отстаивании своей монополии на печатное слово, нежели даже советская номенклатура. Я отлично помню рассуждения советских литературных чиновников, когда формировался список литературы, рекомендованной для перевода за границей, или писательская делегация: мол, обязательно надо включить Вознесенского, или мы забыли включить Трифонова. Или: забыли Битова – срочно надо представить к ордену. Иначе перекос получается. Нельзя оставлять в лауреатах одного Егора Исаева. Надо уравновесить… Было понимание, что у отечественной культуры два крыла.

– Я бы добавил, что для подстраховки они всегда либеральное крыло слегка даже перегружали, внимательный историк литературы это прекрасно заметит. И еще надо заметить, что даже самые, казалось бы, радикальные либералы не стеснялись входить в придворную брежневскую элиту, появляться в салонах великосветских партократов и получать из их рук щедрые подачки. Никуда не уйти от такого факта, что ни у Рубцова, ни у Передреева, Горбовского, Кунаева, Устинова, Соколова нет ни стихов, ни поэм о Ленине, о БАМах и Братских ГЭС, у Вампилова или Ворфоломеева нет пьес о пламенных революционерах, все это привилегии евтушенок, окуджав, шатровых, гельманов, рождественских и других лидеров нашей либеральной интеллигенции. И вдруг, как-то в одночасье, мы стали «красно-коричневыми», а эти «комиссары в пыльных шлемах» стали жертвами коммунистического прошлого и борцами с советской властью. На нас взвалили все свои грехи, все свое лизоблюдство. И стали володеть всею нашей словесностью, оттесняя нас на дальнюю обочину…

– Да, были два крыла – правое и левое, и я бы заметил, что на одном крыле далеко не улетишь. А эти ребята, воспользовавшись политическим переворотом той самой партверхушки, которая, как ты верно, Володя, заметил, их и подкармливала, придя к власти в литературе и в средствах массовой информации, перекрыли абсолютно все пути проникновения оппозиционной, по-тогдашнему – правой литературы за рубеж. Все пути на телевидение, на важнейшие радиоканалы. Мне рассказали недавно такой случай: в одном крупном западном издательстве нашего либерального литератора, пропагандирующего свой написанный лет двадцать назад роман по всему миру, спросили, мол, есть такой у вас писатель Юрий Поляков, мы его хотим издать.

«Да что вы, не вздумайте печатать, он же коммунофашист. Ни в коем случае». Эти люди пользуются подбором убийственных для западного мира ярлыков – «коммунофашист», «антисемит», «националист», абсолютно лживых и необоснованных, для того чтобы не допустить на западный книжный рынок русскую национальную литературу, исключительно для решения своих личных материальных вопросов. Я даже не виню Запад, все упирается в наших так называемых литературных экспертов, сузивших список имен книг, рекомендуемых для перевода, до своего меркантильного междусобойчика. Когда там давно уже не знают прозы Личутина, Проханова, Распутина, Козлова, Зульфикарова, Балашова, Дегтева, то действительно какая-нибудь Нарбикова становится новым явлением. И там, видимо, думают так: литература в России вымирает, нам предлагают каких-то творческих доходяг, но давайте уж пожалеем их, других у них нет, надо поддерживать русскую литературу. Если у них в России Пригов – самый лучший поэт, что делать – дадим ему премию, лучше-то никого нет, как говорят. А о Юрии Кузнецове молчок.

Надо сказать, что эти ребята в борьбе за монопольное право на кормушку стали обычными литературными коррупционерами. Они уже и либеральных хороших писателей не подпускают к западным издательствам, чтобы те кусок хлеба не отобрали. Буквально десять человек где хитростью, где наглостью, где просто подлогом монополизировали всю западную русистику. Мы в глазах западного читателя выглядим просто какими-то литературными дебилами. Кроме Сорокина, они ничего в России не видят.

– Может быть, пора лучшим нашим писателям самых разных взглядов вновь объединяться на какой-то основе, чтобы преодолеть эту групповщину? Сидели же раньше на секретариатах рядом Вознесенский и Распутин, Юнна Мориц и Станислав Куняев и как-то сообща решали наши писательские дела. Каждый пишет в одиночку, дружит с единомышленниками, но есть же и общие издательские, писательские интересы. По-моему, либералам без нас тоже уже скучно и противно в своей банке с пауками сидеть и покорно внимать мнению Соросов и отечественных олигархов…