Чтение онлайн

И вот российский режиссер снимает фильм, в общем-то, по классическому американскому сюжету. Только не в законах детектива, когда никого не жалко и кровь льется тоннами, а как нормальную реалистическую картину, с хорошо прописанным бытом, с хорошими актерскими работами. Конечно, глядя такой фильм, российский обыватель вспоминает свои собственные обиды. Кулаки у него сжимаются. Главное там – столкновение человека с властью. Герой берет оружие, когда власть отталкивает его на всех уровнях. Отказывается от своих обязанностей перед гражданином. Так что реакция на фильм людей, довольных нынешней властью, приближенных к ней, вполне понятна. Другой момент – люди, формирующие сегодня общественное сознание, по моему разумению, вызывающе, демонстративно непатриотичны. Это вообще одна из главнейших проблем нашего нынешнего общества. У нас есть население, которое ориентируется на одни ценности, живет в одном мире. И есть слой людей, формирующих общественное сознание, но живущих в некоем виртуальном пространстве, – это телевидение, радио, газеты. Их взгляды не соответствуют взглядам реального большинства на жизнь, на мир. Получается, то, что внизу, где миллионы, – плохо, неправильно. То, что наверху, где тысячи, – хорошо и правильно. Поэтому и наш фильм в СМИ оценивали не с точки зрения миллионов людей, о которых фильм рассказывает и для которых сделан, а именно с точки зрения противоположной. Понятно, в их системе ценностей этот фильм – вредный. Вдруг герою Ульянова начнут подражать!

– У тебя получается картина некоего зловещего заговора – за дружным хором критиков стоит какой-то злодей-кукловод и раздает команды: того ругать, того хвалить…

– Нет, я так не думаю. Как всегда, в жизни все гораздо сложнее, и теория заговора тут не подходит. Вот я где-то с 90-го года почувствовал резкое охлаждение критики к моим книгам. О моих вещах либо не писали, либо писали с откровенной неприязнью. А потом один человек, причастный к миру, где формируются взгляды и мнения, объяснил мне: все это началось с того, что ты в «Апофегее» не так изобразил Ельцина. В те годы этого делать было нельзя. Сегодня люди, записавшие меня в «антиельцинисты», полощут его куда хлеще, чем я тогда, но я теперь все равно для них чужой.

– Колебаться надо вовремя и вместе с линией партии, забыл?

– Но ведь я не политик и не политический журналист даже. Это для них говорить вовремя – проявление таланта и профессионализма. А я – писатель. Для писателя самое важное – сказать не вовремя. Еще до того, как всем стало очевидно и доступно. Настоящий писатель всегда говорит до того.

В советские времена установки шли от ЦК партии. И несли они в себе взгляд на ситуацию правящего класса – номенклатуры. Через этот взгляд выражался и общегосударственный интерес. Жизнестойкость государства всегда определяется тем, насколько его элита отражает интересы всего государства. Советская номенклатура отражала их плохо, за это и получила под зад. Но на смену ей пришла элита, которая вообще не отражает интересы государства. Ее интересы лежат даже вне пространства России. Не случайно у них главная забота – счета и собственность за рубежом. И самое дорогое – семью, детей – отправляют туда же. Естественно, подконтрольные им СМИ получают соответствующие установки.

– Как это конкретно делается?

– Существуют некоторые знаковые фигуры, которые и направляют ход мыслей в обществе. Раньше такой фигурой, допустим, был Чаковский, главный редактор «Литературной газеты». Все знали, что его устами ЦК обнародует мысли, которые ему, ЦК, представляются на сей момент важными и нужными. Сегодня тоже есть такие «знаковые фигуры» – журналист Киселев и писатель Приставкин, например. Приставкин борется «за гуманизм» – отмену смертной казни для чудовищ и выродков, расчленяющих и насилующих детей, на фоне того, как американцы молотят с воздуха сербов. Естественно, у нормального человека от всего этого «мозги вспухают». А множество журналистов бросаются повторять за Приставкиным, что заботы важнее у нас сегодня нет. И без этого нам дальше жить никак нельзя. В то же время мой знакомый, журналист, никак не мог опубликовать информацию, что летчики НАТО сбрасывают неизрасходованный боезапас в Средиземное море. Потом только потихоньку такая информация просочилась. А так на телевидении никто не хотел портить шикарную картинку натовских подвигов.

Или вдруг появляется какая-то книга – вокруг шум, гам, премии букеровские, антибукеровские. Потом проходит пара месяцев, и никто уже про эту книгу не вспоминает. О том, чтобы ее читать, и речи быть не может. Но тут на нас журналисты накатывают новое «событие». До августовского кризиса прошлого года было достаточно много журналистов, работавших в изданиях, где платили очень прилично. Они не приносили владельцам прибыли, но проповедовали нужные идеи и поддерживали нужных людей. У меня был приятель, который много писал о том, что, если ты был физиком-ядерщиком, но потерял работу, стал не нужен, иди работать на стройку, переучивайся, но не жалуйся и не протестуй, потому что это верный признак «совковости». А потом его журнал закрылся. Звонит мне: «У вас там на телевидении работы нет? Просто не знаю, что делать, – я тут машину в рассрочку купил, ребенка в платный лицей определил». А я говорю: «Слушай, может, тебе переучиться?» – «В каком смысле?» – «Ну там на каменщика или плотника». – «Издеваешься?» – «Почему? Ты столько лет убеждал людей переучиваться. Вот и до тебя очередь дошла». Поссорились, он мне с тех пор не звонит.

Тут вообще произошла интересная вещь. Прежняя власть предпочитала опираться на людей искусства – писателей, актеров, режиссеров. Новая вкладывает деньги в средства информации. Журналисты, особенно столичные, вдруг стали принадлежать к достаточно избранному кругу. И какой-нибудь политик левого толка воспринимается ими уже не только как политический оппонент, выразитель отживших и неверных взглядов, а как злодей, который хочет отнять лично у них кусок. Конечно, за это его нужно «мочить» всеми способами. Но бывает, проходит и просто команда, как в старые времена. Когда у меня в 1993 году вышел «Демгородок», по местным администрациям, я это знаю точно, прошла команда книгу не распространять.

– Команда была, на твой взгляд, из Москвы?

– А откуда же? Для человека, занимающегося прессой в регионе, любой звонок из Москвы – директива. Сейчас столько развелось всевозможных структур! И разговоры о том, что все делается стихийно, само собой, – ерунда. Стихийно могут покупаться хорошие книги…

– Итак, на твой взгляд, резкая реакция на «Ворошиловского стрелка» не была стихийной?

– Она была запрограммирована идеей фильма, личностью режиссера Говорухина и его политическими взглядами… А ведь фильм-то хороший.

– Как ты относишься к новому, молодому поколению журналистов?

– Там разные люди. Появился тип таких откровенных дельцов, которые заняты зарабатыванием денег, и ничем больше. Есть и совестливые ребята, всерьез переживающие за свое дело. Разные они… Но самое поразительное: они – управляемые. И гораздо более управляемые, чем журналисты прежних времен. Причем управляемость их – совершенно откровенная. В советские времена в журналистской среде считалось дурным тоном быть слишком уж услужливым, каждый хвастался тем, что ему удалось показать в материале хорошую фигу советской власти. А если журналист вдруг из-за этого пострадал, его увольняли – за ним тянулся шлейф этакого борца и страдальца. Коллеги за это сильно уважали. У человека появлялся внутрицеховой авторитет. А сегодня если тебя выгнали, значит, ты сам виноват, прокололся.

– Твой роман с телевидением по-прежнему достаточно удачен…

– Да, телевидение меня всегда любило.

– А ты его?

– Не могу сказать, что так уж сильно его люблю. И что ради появления на телеэкране отдам все. Хотя телевизионная известность в известной мере помогает. А что касается свободы на телевидении, то больше всего ее было во время двух противоборств – Горбачева с Ельциным и Верховного Совета с Ельциным. Вот уж когда по-настоящему можно было выложить народу все, что ты думаешь! На экране действительно были люди самых разных взглядов. А сегодня на телевидении людей со взглядами вообще практически нет.

У нас выразителем всех взглядов и знатоком всех накопленных человечеством ценностей стал десяток телеведущих. Почему Киселев снимает фильмы о Ленине, Андропове и подводной лодке? Он что – крупнейший специалист по этим вопросам? Он что – мастер всех телевизионных жанров? Да нет, достаточно нудный и плохо держащийся в кадре комментатор. «Мычит» ужасно много. Когда он выдает всю политинформацию, которая к нему поступает, с этим еще можно смириться. Но когда нужна оригинальность мышления, владение словом и жестом, зачем мне выслушивать от него банальности, которые я уже сто раз читал и слышал?

Или почему Парфенов должен делать фильм о Пушкине? Он что – выдающийся пушкинист? У нас есть блестящие историки, замечательные литературоведы, прекрасно мыслящие, изумительно говорящие, но их на экран не пускают.

– За что?

– Во-первых, это хорошие деньги. Зачем делиться? Во-вторых, идеология. В этих фильмах взгляд не профессиональный, а вполне определенно идеологический. Вот, по Киселеву, народ восстал в 17-м году, пришло к власти Временное правительство, но недолго оно делало свое благородное дело, потому что пришел немецкий шпион Ленин и стал все разваливать… Что за бред? Ленин пришел, когда все уже было развалено, а Временное правительство понятия не имело, что делать, и разбегалось. Ну прочитайте хотя бы Солженицына или Бердяева!