Чтение онлайн

4. У народа больше нет доверия к руководству. Он резко критикует партию, конкретных представителей руководства и пропаганду.

Доверие к руководству в эти дни падает со скоростью лавины. Повсюду свирепствует критика в адрес партии, конкретных представителей руководства и пропаганды. С чистой совестью, сознавая, что сделал все, что было возможно, именно «маленький человек» присваивает себе право высказывать свое мнение самым откровенным образом и с чрезвычайной прямотой. Все режут правду в глаза. Раньше все время говорили: фюрер наведет порядок, дайте только выиграть войну. Теперь же бурно, с раздражением, а порой и со злобой прорывается разочарование из-за того, что национал-социалистическая действительность во многом не соответствует идее, а ход войны — официальным декларациям.

В противоположность комментариям пропаганды постепенно забрезжило понимание того, что наступление преждевременно захлебнулось. С этого момента стало углубляться чувство, что мы больше так не можем и что больше ничего не поделаешь.

С тех пор все меньше можно говорить о формировании какого-то единого мнения в согласии с руководством и пропагандой. У каждого свои взгляды и мнения. Появляется куча упреков, обвинений и объяснений, почему война и не могла кончиться для нас хорошо. Соотечественники настроены так, что, обращаясь к ним с помощью средств пропаганды, вряд ли можно чего-то добиться. Даже рассказ об отвратительном поведении Советов в занятых ими немецких областях помимо страха вызывает только глухое возмущение тем, что наше военное руководство обрекло немцев на советский ужас. Дескать, само же руководство постоянно, вплоть до последних недель, отзывалось обо всех наших противниках с пренебрежением. Типичный пример того, насколько рядовой человек отделяет себя от руководства, чувствуя себя только объектом и переходя теперь от вынужденного сотрудничества к критике, представляют собой бесконечные дебаты в бомбоубежищах: «Что “они” там себе думают!»

О настоящей ненависти к врагу говорить не приходится. Советов явно боятся. К англичанам и американцам население критически присматривается. Ярость вызывает то, как жестоко эти свиньи используют свои шансы, нанося ущерб каждому человеку. С тем, что они их используют, никто в конечном счете не спорит. Война есть война. По всеобщему убеждению, мы сами были слишком непоследовательны и слишком церемонились. Болтовня прессы о героическом сопротивлении, о силе немецких сердец, о восстании всего народа — весь этот затертый до дыр (особенно прессой) пафос с досадой и презрением пропускается мимо ушей. Люди инстинктивно чураются лозунгов вроде «Стены могут рушиться, но наши сердца не сломить» или «У нас всё можно уничтожить, только не веру в победу». Даже если они верны, население давно не проявляет желания писать их на стенах и фасадах сожженных домов. Население отрезвело настолько, что инсценировать народную бурю уже не получится. Каждый участвует в событиях только для виду. Режиссура, которая раньше содействовала успеху массовых собраний во Дворце спорта, больше не работает, поскольку нет больше того, что когда-то придавало этим митингам содержание, жизнь и движение.

Все чаще открыто звучат требования призвать виновных к ответу. Характерны высказывания вроде слов одного крестьянина-партийца в Линце: «Под трибунал надо отдать начальников, которые наделали ошибок, пусть ответят». В первую очередь это относится к авиации, потому что от нее, по общему мнению, зависела вся война. Людям, которые руководили авиацией в наступлении и обороне и своей обнаружившейся в ходе войны несостоятельностью принесли к настоящему времени столько нужды и горя немецкому народу, выносится горький и суровый приговор. При этом не обходится без несправедливых обобщений, например, всех истребителей называют «игрушечными летчиками» и «хвастунами». Солдатам на фронте кажется, что авиация бросила их на произвол судьбы. Те, кто возвращается с Запада, только печально пожимают плечами: ковровым бомбардировкам, вражеским истребителям и бомбардировщикам, при всей отваге, миллионы раз проявлявшейся в этой войне, оказалось нечего противопоставить. В городских бомбоубежищах рейхсмаршала осыпают бранью и проклятиями. О человеке, который когда-то, при всех своих личных особенностях, пользовался всенародным признанием, говорят: «Сидел в Каринхалле [236] и наедал пузо, вместо того чтобы держать авиацию на высоте» (рабочий военного завода); «По его вине все, что у нас было, пошло прахом. Попадись мне этот тип — убила бы» (жена рабочего).

Несмотря на то что население внешне все еще в основном сохраняет спокойствие и подобную критику в адрес руководства и его представителей можно услышать, пусть день ото дня все чаще, лишь в некоторых местах, от отдельных лиц и групп, не следует заблуждаться насчет действительного внутреннего состояния народного сообщества и его отношения к руководству. Немецкий народ — самый терпеливый на свете. Большинство людей верны идее и фюреру. Немецкий народ приучен к дисциплине. С 1933 г. он чувствует, что разветвленный аппарат партии, ее подразделений и примыкающих организаций присматривает и надзирает за ним со всех сторон, провожая до самого дома. Традиционное уважение к полиции довершает дело. Если кому-то что-то не нравилось, он всегда держал это в себе либо добродушно ворчал и бурчал по поводу того или иного лица или явления в самом узком кругу. Только страшные воздушные налеты заставили накопившееся недовольство все чаще прорываться наружу в резких, а порой даже злобных высказываниях, как, например: «Эти упрямые ослы наверху будут сражаться до последнего грудного младенца». Часто слово берут женщины и ведут, например в Вене, прямо подстрекательские речи: «Сами они не прекратят»; «Если два миллиона человек этого захотят, тут уж ничего не сделаешь»; «Только бы кто-то решился начать».

По всем наблюдениям, никто не одергивает говорящих подобные вещи, даже если рядом стоят партийные товарищи в форме, солдаты или чиновники. Трудно упрекать их за это. Можно понять, когда у людей лопается терпение. Каждый из тех, кто одет в ту или иную форму, которых так много в нашем государстве, носит в себе те же вопросы, сомнения и чувства, что и любой другой соотечественник. И те, кого ругают, — тоже люди, которые выполняют свой долг, у которых погибли родные либо отцы или сыновья на фронте, у которых больше нет крова, которые всю ночь тушили огонь и спасали людей. У них — как в Дрездене или Хемнице — свои мертвые…

Историко-политическое осмысление национал-социализма насчитывает столько же лет, сколько он сам, а о Третьем рейхе были написаны книги еще до того, как он появился на свет. Даже большим специализированным библиотекам нелегко вместить и систематизировать всю массу литературы, которая продолжает выходить год за годом. Поэтому пытаться предложить здесь нечто большее, чем краткий вводный обзор [237] , было бы самонадеянно, да к тому же излишне, поскольку в библиографиях, а в последнее время, к счастью, также в справочниках и историографических работах, посвященных данной теме, нет недостатка.

Издаваемая Институтом современной истории библиография современной истории [238] отражает все отечественные и зарубежные публикации, посвященные, в частности, германской истории после Первой мировой войны, начиная с 1953 г.; для того, кто ищет ранние сочинения на тему национал-социализма, она незаменима. Следует назвать также, особенно если речь идет о военной истории Второй мировой войны, библиографический ежегодник Штутгартской библиотеки современной истории [239] . Выходящие отдельными изданиями специальные указатели довольно быстро теряются в по-прежнему широком потоке исследований, однако составленная Михаэлем Руком библиография изданий по национал-социализму, хотя бы в силу своего объема (более 37 000 записей), может претендовать на особое место [240] .

Характерный признак прогресса в исследовании национал-социализма — заметно увеличившийся в последние года выпуск справочников. Справочные издания в общих чертах можно подразделить на биографические словари [241] , энциклопедии [242] и хронологии [243] . Тот, кто хочет узнать о ходе исторического изучения Третьего рейха, может выбирать из нескольких обзорных работ, а еще лучше — пользоваться ими параллельно [244] . Кроме того, первое представление об этом могут дать и сборники, суммирующие общие итоги исследований [245] .

Получить доступ к источникам несколько сложнее, чем к результатам исследований [246] . Но все же кое-какие важные публикации имеются: так, например, давно изданы внешнеполитические акты [247] , журнал боевых действий штаба Верховного командования вермахта [248] , документальная серия «Причины и следствия» [249] и материалы Нюрнбергского процесса [250] . Для понимания внутреннего развития Третьего рейха принципиально важное значение имеют «Акты рейхсканцелярии» [251] . Впрочем, уже тома за 1933–1935 гг. позволяют догадаться, как трудно будет, руководствуясь классическим издательским подходом, готовить к печати материалы за более поздние годы существования «государства фюрера», когда масса документов, выходивших из рейхсканцелярии, теряла смысл в результате прогрессировавшего расстройства упорядоченных политических процессов принятия решений.

Настоящую сокровищницу, собиравшуюся по крупицам в течение почти двух десятилетий учеными из Института современной истории, представляет издание на микрофишах реконструированных по радиопередачам актов партийной канцелярии, оригиналы которых были уничтожены в конце войны [252] . Наряду с ним стоит указать на обширное собрание приговоров по делам о «государственной измене» [253] , а также репринтное издание материалов Института труда НТФ [254] и, наконец, большие публикации документов, осуществленные комиссиями по современной истории католической и протестантской церквей [255] . Кроме того, имеются некоторые собрания документов, предназначенные в основном для преподавания и политического образования, которые, концентрируя внимание на различных аспектах предмета, дают также известное представление о развитии исследований [256] .