Чтение онлайн

– У меня большой интерес к старой сельской архитектуре, - соврал Писатель.

– Ты лжешь, парень, это видно по твоему лицу... но я тоже помню бунтарство юности...

Я люблю этого парня!– подумал Писатель.
– Он намекает, что я молодой мятежник! А мне почти ШЕСТЬДЕСЯТ, мать твою!

– Сам я никогда не был там - то есть, в самом доме, да и не хочу - но я, бывает, вижу его с дороги, когда хожу на холмы, где растут дубы. Хорошему человеку тошно от его житницы, когда он на нее смотрит. Вам надо ехать на восток по Тик-Нек-Роуд, примерно десять миль, затем сверните налево на старый Губернаторский мост, потом проедете, может быть, ещё пару миль. И там будет этот проклятый дом, - Септимус печально покачал головой. – Но, сынок, я сделаю тебе одолжение. Не ходи в эт проклятое место. Я знаю, что после погребения Крафтера там не было ни одного человека!

– Значит, даже местные хулиганы боятся репутацию дома?

– Да, и не без оснований. Парочка тупых юнцов забралась туда в полночь на спор, чтобы погулять по кладбищу и все такое. Они так и не вернулись, а другие возвращались в полном изнеможении, с седыми волосами, не могли рассказать, что видели, и никогда больше не могли нормально спать, - cтарик замолчал, дрожа от холода.
– Но больше всего люди помнят близнецов Кабблеров.

Сноуи, казалось, встревожило какое-то воспоминание.

– Я слышала эту историю, Дедуля! Это случилось в доме Крафтера?

– В нём самом, юная леди, - и сгорбленный, усталый старец снова сел за стол.
– Вскоре после смерти Крафтера близнецы Энн и Нора Кабблер заинтересовались всей этой оккультной ерундой. Самые красивые девки, которых я когда-либо видел, им было лет тринадцать, может четырнадцать, я думаю, но сиськи у них были, как у взрослых баб, и я могу сказать тебе точно, ихними сиськами можно было остановить поезд. Но как бы то ни было, как-то ночью в Халлер-уин эти две идиотки пошли на ведьмовское кладбище Крафтера и взяли одну из этих проклятых табличек, потому что надеялись поговорить с кем-то из ведьм, а может, и с самим Крафтером... Сноуи, расскажи ему остальное. У меня не хватает смелости.

Сноуи схватила Писателя за руку. Она заметно дрожала.

– Видишь ли, эти близняшки в ту ночь так и не вернулись домой, так что на следующее утро какие-то люди решили съездить туда и поискать их, но не успели они отъехать, как появились они обе, идущие, как зомби, по главной улице, разинув рты и вытаращив глаза, как блюдца. Они никому не рассказали о том, что случилось, или просто не могли рассказать, они обе сошли с ума и очень плохо выглядели. Они обе были абсолютно голые, и обе были покрыты спермой с ног до головы!

– Какой ужас, - заметил Писатель.
– Похоже, их изнасиловала толпа мужчин.

– Да, их изнасиловали, сынок, - вмешался мистер Говард, - но не мужчины. Расскажи ему остальное, милая.

Сноуи ещё никогда не выглядела более серьезной.

– Они были беременны, обе, и я имею в виду, неестественно беременны. Например, если бы девушка могла быть на пятнадцатом месяце беременности, вот как выглядели эти бедные девочки, животы торчали вдвое больше, чем у обычной беременной. Просто чудо, что они вообще могли ходить, неся свои животы.

Лицо Писателя сморщилось в замешательстве.

– Вы хотите сказать, что они забеременели прошлой ночью, и к утру достигли полного срока? Это невозможно!

– Ээ-йух, невазмажно, - сказал старик, - эт верно. В том доме оттрахали этих девчонок так, как ни одну девчонку еще не трахали, и животы у них были больше, чем мусорный бак!

Писателя беспокоила не надуманность рассказа, а убежденность, с которой он был рассказан. У меня очень тревожное чувство, что Сноуи и старик говорят правду... Но, Писатель не мог не задать следующий логический вопрос:

– Когда... родились эти дети… С ними всё было в порядке?

– Ничего хорошего из них не вышло, сынок, и то, что обе девочки родили, не было младенцами. Они разродились прямо на улице, в одно и то же время - с них вывалилось две вонючие черные жижи, по пятьдесят фунтов[84] каждая! Люди говорили, что это было “Дерьмо Дьявола”.

Вау! “Дерьмо Дьявола”! Наверно, Джек Керуак[85] ХОТЕЛ БЫ услышать такую историю!

– Обе девчонки, - добавила Сноуи, - до сих пор сидят в Краунсвиллской психиатрической больнице, сидят и глазеют на окна и бесконечно что-то бормочут себе под нос...

– Так что, сынок, как я тебе говорил, будь умницей и не ходи в этот проклятый дом, - взмолился старик.
– Ты и сам можешь вернуться полный "Дерьма Дьявола".

Есть такая мысль!

– Обещаю, сэр, завтра мы просто проедем мимо и быстренько все осмотрим, - ответил Писатель.
– Если не возражаете, я хотел бы задать еще один вопрос, сэр, и мы больше не будем вас задерживать. Мне очень интересно узнать о прародителе клана Говардов. В отеле много его портретов, и я должен сказать, что его лицо выглядит безумно знакомым. Что вы знаете о нем, об этом Говарде?

Тут Септимус резко поднял голову и кивнул.

– Да, у тебя сегодня много вопросов. Он появился здесь незадолго до моего рождения, наверно, где-то в 1927-м или 28-м году, в город пришел человек, чужак, предположительно с Севера, - тут старик погрузился в приятные воспоминания. – Говорят, он был остроумный, красивый, одетый в хороший пиджак и галстук. Однажды ночью он наткнулся на город… И чтобы ты понимал, сынок. Здесь не было настоящего города, только грязная куриная задница, которая находилась посреди леса. То были бедные времена, сынок, самые бедные из всех, что помнит моя родня. Говорят, лес был бесплодным, вырубленным. Никакой еды не было и в помине, только древесная кора, личинки, корни, плесень и все такое. Работы тоже не было, как и денег, тогда вообще ничего не было. Люди были настолько отчаявшиеся, что многие из них в шутку говорили: «К черту всё!» и вешались прямо здесь, в лесу. Другие перерезали себе глотки, чтобы их родственники могли попить кровь и поесть мясо. Ужасные времена, просто ужасные...

Писатель не мог бы слушать внимательнее, упиваясь ностальгией этой сцены: городской староста беседовал с молодыми людьми, которые сидели вокруг, с широко раскрытыми глазами, и цеплялись за каждое увлекательное слово давным-давно, действительно, слова словно из другого мира. И обстановка не могла быть более благоприятной для древних историй: древний мудрец восседал во дворе под хрустящими, многочисленными звездами, его совершенно белые длинные волосы и длинная борода почти сияли, странный голубоватый оттенок его альбиносской кожи в сумерках, маленькие красные глаза сверкали в ночи. И в этом самом конце трейлерного парка звуки толпы превратились в продолжительную тишину, в то время как естественные звуки леса (стрекотание сверчков и слабое жужжание цикад) удерживали здесь власть. Сценарий не мог быть более классическим, и для Писателя он был бесценен.

– Видишь ли, сынок, в те дни людям не для чего было жить, они вели себя, скорее, как гнусные животные, чем как люди. Женщины рожали детей от собственных отцов и братьев, как и матери рожали детей от собственных сыновей, люди голодали и ненавидели мир, им ничего не оставалось, кроме как делать самогон из желудей и яблок, и проводить все время пьяными. У них не было ни самоуважения, ни веры, ни надежды. Тем временем преступления всех сортов продолжались, они творили реально ужасные вещи. Злые люди проникали в деревню под покровом темноты, крали то немногое, что у нас было, насиловали наших женщин и детей. Эт был ад во всей красе, сынок, прямо здесь, в этом месте, где ты сейчас сидишь. Ты мне скажи. Как бы тебе понравилось жить в таком месте, а? Где люди умирают и убивают себя, где люди настолько бедные и голодные, что им приходится есть собственные сопли и собирать кукурузу из чужого дерьма; и даже гордости не было достаточно, чтобы противостоять подонкам, которые приходили и трахали наших детей! Хмм? Как бы тебе понравилось жить в таком месте, где нет даже надежды? Что бы ты сделал, а?