Чтение онлайн

– Был крут?

Его близнец рассмеялся.

– Когда ты тарабанил поджаренную нарколыгу. Тупица.

– Я был без сознания и действовал против своей воли!

– Конечно, конечно. Мама с папой гордились бы тобой, - и “призрак” громко рассмеялся.

Этот комментарий не понравился Писателю.

– Да я даже не помню своих родителей!

– Вспомнишь, будь уверен. Они были прекрасными людьми. Мы не могли бы просить лучших родителей и лучшего воспитания.

Теперь Писатель чувствовал себя обманутым. Он совершенно ничего не помнил о своём воспитании. Грабёж какой-то,– подумал он. Всё, что говорил ему двойник, казалось конфиденциальной информацией, от которой он, Писатель, был изолирован.

– Ты, по-видимому, много знаешь. Что ещё ты можешь рассказать?

– Сейчас не очень много. Но, вот что я могу тебе рассказать. Хочешь, я скажу тебе, кто выиграл соревнования по Пиздо-Ударной Борьбe?

– Мне плевать, кто выиграл этот грёбаный конкурс!

– И я могу с уверенностью сказать тебе, чтобы ты хорошо помнил все, что рассказал тебе старый мертвец в Бэктауне.

Сознание Писателя, казалось, поплыло.

– Септимус Говард? Но, он не умер.

– Теперь уже да. Ты же слышал сирены, не так ли? А, ебись оно. Ну, вот видишь, во всяком случае, я уже тебе кое-что да рассказал.

Вероятно, это не ложь,– предположил Писатель.

– Бедный старик. Какая у него была жизнь! Быть неизвестным сыном Г.Ф. Лавкрафта. Ему, должно быть, было почти девяносто. От чего он умер? Oт сердца? Инсульта?

– Да, сердце. Он умер от страха.

– От страха? Что его так напугало?

– Всему своё время, брат. После этого бедняга был… а, ладно, не бери в голову.

– Что после этого?

– Извини, - сказал близнец.
– Пока на этом всё, мне пора…

– Нет! Подожди!

– Да, и не заставляй своего гостя ждать. Это невежливо.

Писатель нахмурился.

– Какой ещё гость. Я здесь один.

Телефон отключился, и тут же кто-то постучал в дверь.

Во имя всего Святого, в ТАКОЙ-ТО час?– Писатель не был счастлив, несмотря на то, что сегодня стал миллионером. Всё ещё в мокрых штанах он открыл дверь.

– Да?

Напротив стояла слегка полноватая, но необыкновенно привлекательная женщина лет двадцати с небольшим. Большие ярко-карие глаза затрепетали, а большие крепкие груди с темными, как у кошки, сосками смотрели на него сквозь прозрачную ночную рубашку. Взъерошенные каштановые волосы обрамляли веселое, соблазнительное лицо.

– Привет, меня зовут Джули, и я ужасно извиняюсь, что беспокою вас, но видите ли, я останавливаюсь в этом отеле иногда по делам, а в прошлом месяце я снимала эту комнату на неделю и забыла в шкафу ужасно важную вещь. Вы не против, если я…

– Пожалуйста, заходите, смотрите, - сказал Писатель, отступив на шаг.

Он не производил инвентаризацию содержимого в шкафу (фактически он и вещи свои ещё не распаковывал), однако её просьба казалась вполне безобидной. Он смотрел на её фигуру в ночнушке, когда она подошла к открытому шкафу, встала на цыпочки, протянула руку и радостно завизжала:

– Вот он, там, где я его и оставила!

Она взяла что-то с верхней полки.

Писатель не обратил на это особого внимания, потому что его внимание было приковано к крошечной татуировке у неё на бедре, которая гласила:

ТОЛСТОЛОБ ПОЙМАЕТ ТЕБЯ.

ЕСЛИ ТЫ НЕ БУДЕШЬ ОСТОРОЖЕН!

– Мисс, если позволите, что означает ваша татуировка?

Она повернулась, приняв восхитительную позу.

– Что? А, Джори? Просто бывший парень. К сожалению, оказался подонком.

Зрение Писателя изменилось, он моргнул и посмотрел снова. Татуировки, которую он видел до этого, не было. Tеперь там было:

ДЖУЛИ И ДЖОРИ НАВСИГДА!

внутри грубой формы сердца.

Он не стал говорить ей о грамматической ошибке.

Странно,– подумал он.
– Слишком много пива и стрессa за один день,– решил он.

– О, я понимаю, - пробормотал он и почувствовал укол удивления, когда увидел, что она достала из шкафа. Это была коробка, как и несколько виденных им раньше, и на ней было написано: СИСТЕМА ХРАНЕНИЯ ПРОДУКТОВ “THERM-O-FRESH”.

– Я забыла ее здесь в прошлый раз. Bы - мой спаситель, - сказала она, и вдруг поцеловала его в губы.
– Большое вам спасибо!

– К вашим услугам…

Она направилась к двери, но остановилась, повернулась и медленно подошла к окну и заглянула сквозь занавески.

– Это хороший номер, тихий и уютный, но…

– Действительно, - заметил он.
– Вид оставляет желать лучшего.

– Клянусь, я видела огни там ночью. Неужели вы никогда не видите никаких огней?

Писатель нахмурился, услышав грамматическую катастрофу вопроса.

– Огни? Нет, боюсь, что нет. Какие ог...?

– Единственное, что мне не нравится в этой комнате, так это чёртово окно. Иногда я просыпалась поздно ночью и смотрeла в него. И я видела…

– Что?

– Ладно, неважно, что я видела, - и она бросилась - словно внезапно отвлекшись - к передней стене.
– A вот и мои сладенькие!

Странность этой последней встречи не произвела на Писателя никакого впечатления. Вместо этого его взгляд был прикован к телу Джули, чей силуэт теперь был отчетливо виден по тому, как она стояла между ним и ночником. Потрясающая грудь, прекрасные бёдра и пышный пучок лобковых волос.

Но… что она делает?

Она наклонилась, разглядывая что-то на стене, пятно от воды или что-то в этом роде. Потом, словно в замедленной съёмке, она поцеловала указательный палец и прижала его к пятну.

Это пиздец,– подумал Писатель. Прежде чем он успел спросить, зачем она сделала такой странный жест, она объявила:

– Большое спасибо, сэр! Пожалуй, мне пора. О, у меня сегодня был прекрасный день! Сначала я нашла на дороге конверт с пятьюстами баксами, а теперь ещё вернула свой “Therm-o-Fresh”! Доброй вам ночи!

– Вам… Вам тоже, - пробормотал Писатель, и девушка ушла.

Естественно, вы задались вопросом, что же это за «пятно» такое, собственно, как и Писатель. Он сразу же, как она вышла, подошёл и наклонился. Да, раньше он его не замечал, но почему? Что это за пятно на стене в захудалом старом отеле? Однако теперь его охватила интрига. Он прижал палец к отметине, слегка надавил на него и обнаружил, что поверхность «поддалась». А потом… Ой… она треснула и развалилась на мелкие кусочки. Конечно же, это был тонкий слой шпаклевки, грубо закрашенный под цвет стены. Но что там под ней?