Чтение онлайн

С крутым доворотом ухожу влево вниз на бреющий полет.

"Добить не успеют... Скоро Донец.. Сяду у своих..."

"Мессеры" почему-то отстают.

Вот и Донец. Мелькают крыши домов и сады городка Красный лиман. Позади последние домики.

Шасси! (Почему я решил садиться на колеса не понимаю до сих пор. Ведь это опасно: самолет весь избит и неизвестно, какая площадка). Выпускаю шасси и сажусь. Как ни странно все в порядке.

Открыл фонарь. Не успел вылезти из кабины, к самолету подскакивают два всадника и кричат:

– Подожди, не вылезай!

Девушка с медицинской сумкой взбирается на крыло.

– Весь в крови, - говорит она.

Удивляюсь, откуда может быть кровь. Девушка помогает мне снять шлемофон.

Ее и мои руки становятся красными от крови.

– Сиди спокойно,- говорит она, - пока не перевяжу.

Перевязали меня на скорую руку. Усадили верхом на лошадь и привезли в кавалерийскую часть.

Там уже врач обработал рану по всем правилам. Ранение оказалось пустяковым.

– Осколки бронебойной пули задели голову, - сказал врач.
– На земле еще куда ни шло, а в воздухе...

Кавалеристы притащили тарелку наваристого борща.

– Перекуси, браток, и поспи пару часов. Телеграмму в полк мы уже дали. Скоро будет самолет.

Часа через три прилетел Саша Гуржиев на санитарном самолете. С начала войны он летал в полку на бомбардировщике, а теперь, после ранения, его перевели на санитарный самолет. Вместе с ним прилетел Тима Гуржий. Все штурманы убыли в другие полки. А Тима остался, хотя и адьютантом эскадрильи, но все же в своем родном 210-м полку!

Входят они в избу и, слышу, спрашивают:

– Где тут наш Локаткин?

Отвечаю:

– Здесь только я, а Локаткина нет. Погиб он...

– Вот так штука!
– восклицает Тима.
– Да ведь эта забинтованная голова и вправду принадлежит Сивкову!

– А мы тебя уже похоронили, - говорит Саша Гуржиев.
– Паша Старцев сказал, что видел, как ты врезался в землю на берегу Донца...

– Это был самолет Васи... А я вот пока здесь...

Летим домой. Тошнит и выворачивает всего наизнанку.

– Что это со мной?
– говорю ребятам.
– Никогда такого не было даже в воздухе.

– Так бывает после контузии, - отвечает Тима.
– Ничего, до свадьбы заживет!..

Первый раз в жизни очутился я в лазарете. Пробыл там целых три дня. Время коротал вместе с опытным летчиком, командиром звена Иваном Карабутом. Его самолет подбили накануне. Сел он на вынужденную на нейтральной полосе.

Иван рассказывал:

– Угораздило же сесть у такого изгиба линии фронта. По одну сторону наши, по другую - фрицы. Пополз до своих, фрицы начали поливать из пулеметов.

Хорошо, что Иван Ерошкин выручил. Он с истребителями прикрывал нашу группу. Покружился на своем "ишачке" надо мной, видно, понял в чем дело, и давай бить из пулеметов по лесочку, где засели фрицы. Вот тогда и пополз я быстро до своих, но осколок все же угодил в ягодицу.

После лазарета еще болтались мы без дела с Иваном. Ему нельзя сесть из-за ранения в кабину самолета. Он мог только ходить или лежать на боку, даже пищу принимал стоя. А я шлемофон надеть не мог...

Жаркий июльский день. Мы проводили ребят, улетевших на очередное боевое задание. И, понурив головы, бредем к землянке. Там прохладно и можно, пока возвратятся наши ребята, подождать минут сорок.

Вблизи землянки торчат редкие сосны без макушек. И до них дотронулась жестокая война.

Настроение у нас с Иваном - хуже не придумаешь. Хоть занятие какое-нибудь полезное найти. Но ничего путного в голову не приходит. Слышим, подъехала грузовая машина.

Выходим из землянки. В кузове трехтонки много девчат в военной форме.

– Артисты, что ли приехали?
– говорю Ивану.
– наверное фронтовая бригада.

– Артисты, те приезжают в гражданской одежде.

Из кабины трехтонки вылезает комиссар Лещинер.

– Знакомьтесь, - говорит он нам и улыбается ямочками вокруг рта.
– Это наши новые оружейные мастера.

Иван тихо говорит:

– Интересно, как они будут поднимать стокилограммовые бомбы...

Из кузова, тем временем высыпали одинаковые, как лепестки роз, раскрасневшиеся на жаре девушки, защебетали на разные голоса, разбирая свой немудреный багаж.

Прибыли к нам в полк девушки вместо ребят, которые ушли в десантные войска. Вместе с девушками с оказией приехал и наш фронтовой почтальон Корецкий. Он вручает нам письма от Феди Картовенко и Васи Морозова из госпиталя. Оба они были ранены в июне в одном из боевых вылетов.

Вася пишет, что у него дела налаживаются. "Вилку и нож в руки взять еще не могу, - сообщат он.
– Жевать тоже пока нечем - зубы еще не вставили. Но рот уже на два сантиметра раскрывается..."

Вася Морозов не тужил ни при каких обстоятельствах и отличался остроумием. Однажды летел он на разведку со штурманом Борисом Персияновым. Пришлось им встретить "мессера". Но ничего выкрутились ребята. Вася смотрит на бензиномер и спрашивает Бориса:

– Сколько нам еще до аэродрома?

– Шесть минут.

– Давай скорее, горючее кончается!

Шутник Вася. Как будто не от мотора, а от штурмана зависит скорость самолета....

В нашем полку остался один исправный самолет. На нем продолжал летать на боевые задания Павел Старцев вместе с летчиками седьмого гвардейского полка. Паша прижился у гвардейцев. Так вот и разошлись мои пути-дороги еще с одним старым другом из Пермской авиашколы.

Первый тур боевых вылетов на самолете Ил-2 закончился. Надо было принимать новые самолеты и пополнение летчиков.

За самолетами в Куйбышев

Летом 1942 года немецко-фашистские войска в районе Изюма форсировали реку Донец.

Части Красной Армии не в силах были сдержать бешенный натиск танковых и моторизованных полчищ фашистской саранчи. Медленно, с боями наши полки и дивизии отходили на восток.

Наш сильно поредевший полк перебазировался на новый аэродром, с которого он раньше вел боевые действия на бомбардировщиках СУ-2.

Теперь мы - "безлошадная авиация" - разместились вблизи железнодорожной станции. Делать нам без самолетов было нечего. В основном мы ждали дальнейших распоряжений командования.

Как-то утором нас разбудил рев сирены и взрывы бомб. Выскакиваем с ребятами, как по тревоге, из дома, где квартировали.

Вражеские бомбардировщики Ю-87 налетели на железнодорожную станцию. Это рядом с нами. Ощущение не из приятных. Противно, с надрывом во время пикирования воют сирены. Они для паники установлены на "лаптежниках", - так мы прозвали немецкие самолеты "юнкерс-87" за их неубирающиеся шасси.

Скорость у "лаптежников" мала, и их можно на Ил-2 здорово бить.