Чтение онлайн

– У наших шинели серые, а у немцев зеленые, - говорит Володя Ильин.

Тима Гуржий добавляет:

– Наш Ил-2 теперь уже хорошо знают и наши войска и немцы. Увидев нас, наши обычно стоят во весь рост и машут руками или шапками. А немцы разбегаются, как овцы, и прячутся, куда попало.

– Начнут стрелять по нам, все сомнения исчезнут, - единодушно заключаем мы разговор и расходимся по самолетам.

Руководствуясь этими признаками, мы действительно довольно легко установили точное местонахождение противника. Затем прошли немного на запад, за линию фронта. Севернее Георгиевска обнаружили большую колонну автомашин противника.

– Поохотимся?!
– кричит мне Тима.

– Можно, отвечаю ему, делаю разворот, и наша пара устремляется в атаку.

Почти одновременно вспыхивают два вражеских грузовика. Разворот, еще атака! И снова удачно. Веселая работа. Ни зениток, ни истребителей противника.

Под нами идут навстречу друг другу два бензовоза. Один из них зажигает Володя Ильин. Горящая машина остановилась поперек дороги, и в нее врезается встречный бензовоз. Взрыв, столб огня. Бензовозы горят. А мы снова и снова атакуем автоколонну.

У меня кончились боеприпасы в пушках и пулеметах. Сброшены все восемь РСов. Кажется увлеклись немного...

Патроны есть?
– спрашиваю у Тимы Гуржия.

– Немного оставил.

– Идем домой!

Разворот на 90 градусов. Володя Ильин на месте, молодец, парень! И вдруг Тима кричит:

– Гости!

– Какие гости? Где?

– Два "мессера-109", справа вверху, уже заходят!

– Что будем делать Тима? Снарядов - то у меня нет!

– Будем уходить виражем, - отвечает Тима.

Я кричу Ильину:

– Володя, держись плотнее. Не отставай на вираже!

– Понял, понял, - басит он в ответ.

Немцы приближаются, вот-вот откроют огонь. Тима кричит:

– Вираж!

Закладываю глубокий вираж. Ухожу из-под прицела "мессеров". Короткий взгляд назад. Володя держится за мной.

– "Худые" вышли из атаки, докладывает Тима, следя за "мессерами", - и набирают высоту.

Ложимся на курс домой. А немцы снова приближаются и атакуют. И снова в критический момент команда Тимы:

– Вираж!

Так продолжается несколько раз. И всегда мы легко "надуваем" фрицев. Мы привыкли летать на бреющем полете и можем уверенно делать глубокие виражи, едва не касаясь крылом земли. А им привычнее большая высота, на малой им опаснее: одно неверное движение и могут врезаться в землю.

И все же "мессеры" не отстают, все наседают и наседают. Они атакуют и бьют из пушек, но... к счастью, мимо. Тогда они, по-видимому, решили нас, как говорится, подловить: разделить по одному. Один фашист атакует. Мы делаем вираж. А когда ложимся на курс, второй фашист идет в атаку. Однако и такой маневр им не удается.

Мы не успели еще развернуться на 360 градусов, а только наполовину, как сталкиваемся со вторым "мессером" лоб в лоб.

"Откуда немец может знать, что у меня кончились снаряды?
– мелькнула в разгоряченном мозгу мысль.
– Спокойно, не кипятись!" И иду в лобовую атаку. Вижу неудержимо наплывающий на меня самолет. "Ах, сволочь, были бы снаряды"... Мессер у меня в прицеле. А в кабине становиться почему-то так тихо, что слышу, как стучит молоточком в висках. "Таран так таран"... Отчетливо вижу кабину немца и, мне кажется, его румяное, словно на картинке лицо. Секунда, другая, и мы столкнемся. Но нет, немец, едва уловив, что я в него прицеливаюсь, круто взмыл вверх. "Ах, стервец, все-таки боишься наших пушек!"

Теперь снова курс домой. В лобовой атаке мы набрали метров сто высоты. Немедленно снижаться поближе к земле. И вдруг отчаянный Тимы:

– Вираж!

Предельный крен. Ручка на себя. Треск пулеметной очереди, и радостный возглас Тимы:

– Ага, доигрался "худой"! Есть! Упал!

Оказывается, едва мы отошли от земли, как один из фрицев подобрался - таки сзади снизу, под стабилизатор, где не видно его, и чуть было не открыл огонь с малой дистанции. Но мы вовремя снизились. Земля близко., "мессер" вынужден был выйти из-под хвоста и повис над нами метрах в тридцати. Тут-то и прошил его Тима длинной очередью из пулемета. Немец взмыл вверх и с переворотом врезался в землю.

А второй стервятник куда-то исчез.

– Уходим домой!

– Понял, понял!
– слышу голос Володи Ильина.
– Иду за вами.

Через полчаса мы уже были дома.

На боевые задания из Моздока нам летать больше не пришлось.

– Самолеты приказано сдать соседнему полку!
– разочарованно сообщил на следующий день гвардии майор Зуб своим заместителям и командирам эскадрилий. Как же так?!
– возмутился Иван Карабут.
– Тильки приноровились и на тебе...

Самый старший из командиров эскадрилий по званию и возрасту майор Иван Иванович Панин понимающе молчал.

– И половину летного состава надо отдать соседнему дяде, - подлил масла и огонь в огонь майор Провоторов.

– Самолеты отдать!
– подтвердил свой прогноз командир полка.
– А что касается летного состава, то еду сейчас же в дивизию. Всех летчиков в машины и - в ближайшую станицу, чтобы ни одного не было в Моздоке, до моего приезда! приказал он начальнику штаба полка майору Провоторову и улетел к командиру дивизии.

Около недели, пожалуй, сидели мы в станице, а потом вернулся гвардии майор Зуб собрал весь летный состав и, не скрывая довольной улыбки., сказал:

– Приказано всем летчикам остаться в полку. Едем в Куйбышев получать самолеты!

Снова Куйбышев

Перед тем как развернуться последним событиям в полку, Женя Прохоров был направлен штабом в командировку в город Махачкалу.

Вечером, после возвращения с очередного задания, сидим в комнате. Женя пришивает к гимнастерке чистый подворотничок, готовиться в дорогу. Николай Есауленко чуть слышно перебирает клавиши баяна.

– Подвезло Женьке!
– с доброй улыбкой говорит Николай, тихонечко наигрывая.
– Будет где погулять-повеселиться...

Старший сержант Николай Есауленко - бывший летчик-инструктор летной школы. Лихой, с характером парень, кубанский казак по крови и натуре. Отличный летчик и прекрасный баянист.

Проводили мы Женю. Поджидаем обратно. А тут вскоре возвратился майор Зуб из штаба дивизии. Узнаем, что дорога наша тоже лежит через Махачкалу, Баку, Красноводск, Ташкент. Кружным путем едем в Куйбышев.

Даем телеграмму Жене Прохорову, что едем на Волгу через Махачкалу.

Встречает он нас на вокзале ночью. Увидели мы Женю в шумливой толпе пассажиров, закричали, услышал он, подбежал к вагону. Весь продрогший от холода. Махачкалинская зима не то что на Урале, но все же зима, да еще поезд наш опоздал, тогда все эшелоны находились в пути по нескольку суток.