Чтение онлайн

Глава 16

ИЗГОРОДЬ

Великий раввин стоял и поучал народ на базарной площади. Случилось так, что этим же утром муж обнаружил доказательства неверности своей жены, и толпа притащила ее за волосы на площадь, чтобы забить камнями насмерть падшую женщину. (Это знакомая версия известной истории, но мой друг, Говорящий от имени Мертвых, рассказал мне еще о двух раввинах, столкнувшихся с подобной ситуацией. Именно его версию я и хочу рассказать).

Раввин вышел вперед и остановился перед женщиной. В уважении толпа расступилась перед ним, и люди застыли с готовыми к броску камнями.

– Есть здесь хоть один, – обратился он к народу, – кто не желал бы жену другого человека или мужа другой женщины?

Ропот прокатился по толпе и они сказали:

– Все мы имели такое желание. Но, раввин, никто из нас не решился на грех.

Раввин сказал:

– Тогда встаньте на колени и воздайте хвалу Господу, что он дал вам сил устоять перед соблазном.

Он взял женщину за руку и вывел ее с площади. Перед тем, как отпустить ее, он прошептал:

– Расскажи верховному судье, кто спас его любовницу. Тогда он узнает, что я преданный слуга.

Женщина осталась жить, так как общество было слишком развращенным и продажным, чтобы уберечь себя от нарушения законов.

Другой раввин, другой город. Он подошел к ней и остановил толпу, так же как и первый, затем сказал:

– Кто из вас не имеет грехов? Пусть бросит камень первым.

Люди пришли в замешательство; перебирая в памяти свои грехи, они забыли о том, зачем пришли на площадь. Когда-нибудь, думали они, мы тоже можем оказаться на месте этой женщины, и мы так же будем молить о прощении и предоставлении возможности загладить свою вину. Я должен наказать ее так, как сам бы хотел быть наказанным.

А когда они разжали пальцы и камни выпали на мостовую, раввин поднял один из них, нацелился в голову женщины и бросил со всей своей силой.

Камень разбил ей голову и мозги брызнули на мостовую.

– Я тоже не без греха, – обратился он к народу. – Но если мы позволим только безупречным людям приводить в исполнение законы, законы скоро умрут, как и сам город.

Женщина погибла, поскольку общество было слишком непреклонным к ее ошибке.

Известная версия этой истории достойна внимания, потому что она очень редко встречается в жизни. Многие сообщества постоянно колеблются между разложением и излишней строгостью морали, и когда они слишком далеко отклоняются в ту или другую сторону, они погибают. Только один раввин хотел удержать нас на грани баланса, чтобы мы могли добросовестно исполнять законы и в то же время прощать отклонения от него. Но, конечно же, мы убили его.

Сан Анджело, Письма Начинающему Еретику, выдержка. Эмай а Тьюдомандо Пара Кью Деус вос Эйма Криста, 103:72:54:2.

Моя сестра. Слова вновь и вновь звучали в голове Майро, пока не слились в бессвязный шум: Аунда – моя сестра. Она – моя сестра. Его ноги повели его прочь от прассы к поляне для игр и дальше к основанию холма.

Высочайший пик венчал Собор. Собор и монастырь нависали над станцией зенадоров, как бдительные стражи у ворот. Ходил ли Лайбо этой дорогой, когда шел на свидание к матери? Где они встречались, на станции? Или они были более осторожны, встречаясь на пустыре в высокой траве, как овцы на выгуле?

Он остановился около двери станции зенадоров и пытался придумать причину, чтобы войти. Там нечего было делать. Он не мог написать отчет о происшедшем сегодня, он не знал, как вообще писать об этом. Во всем была какая-то магия. Свиноподобные пели деревьям и деревья превращались в бревна и массу других предметов. Они были лучше, чем выполненные искусным плотником. Аборигены оказались куда более мистическими, чем казалось раньше. Они из всего извлекали пользу. Каждое дерево было одновременно тотемом, памятником умершему и всемогущей фабрикой по изготовлению лесоматериалов и товаров. Сестра. Я что-то должен сделать, но я не могу вспомнить.

У свиноподобных более уравновешенная жизнь. Они живут как братья и сестры, не помышляют о женщинах. Стало ли тебе легче, Лайбо, что наконец-то открылась вся правда – нет, я должен называть тебя папа, а не Лайбо. Жаль, что мать не разговаривала с тобой, и ты никогда не качал меня на своем колене. Обоих старших детей сразу, Аунду на одном колене, а Майро на другом. Мы бы гордились своим отцом, а ты нами. Мы родились в одно и то же время, лишь два месяца разницы. Ох, и занят же ты был, дорогой папочка, бегая от одной семьи к другой. Все жалели тебя, так как у тебя рождались одни дочери. Некому продолжать твой род, унаследовать твое имя. Их сожаления напрасны. У меня больше сестер, чем я предполагал. Одной сестрой больше, чем мне хотелось бы.

Он стоял возле изгороди и смотрел на лес свиноподобных. Сегодня у него не было ни цели, ни плана посещения свиноподобных. Ладно, пусть это будет ненаучная и бесцельная прогулка, я хочу посмотреть, есть ли у них комната для нового брата. Наверное, я слишком велик, чтобы разместиться на ночлег в бревенчатом доме, хорошо, я буду спать под открытым небом. Я не слишком пригоден для лазанья по деревьям, зато я знаю кое-что о технологии и у меня больше нет предрассудков и установок, поэтому я свободен от клятв и могу рассказать все, что они хотят.

Он прислонил правую руку к индикатору опознания и протянул левую, чтобы открыть калитку. На какую-то долю секунды он не понял, что произошло. Затем его руку обожгло как огнем, как будто ее отрубили. Он закричал и отдернул руки от калитки. Еще никогда с момента установки изгороди индикаторная коробка не раскалялась от руки зенадора.

– Махрос Владимир Рибейра фон Хессе, ваш проход через калитку запрещен приказом Комитета Эвакуации Луситании.

Еще никогда калитка не говорила с людьми. Прошло какое-то время, прежде чем до Майро дошел смысл слов.

– Вы и Аунда Кванхетта Фигейро Макамби должны предстать перед Полномочным представителем Полиции Фармой Ламой Мария де Боску, которая арестует вас от имени Конгресса Межзвездных Путей и отправит вас в тюрьму Трондейма.

На секунду он забыл о боли, он ослеп и оглох. Они знали об этом. Они ждали этого каждую ночь. Все кончено. Потерять Аунду, потерять свиноподобных, работу, дом. Арестованы. Трондейм. Туда, откуда прибыл Говорящий, двадцать два года. Все останется навсегда в прошлом, все, кроме Аунды, а она стала моей сестрой.

Он снова протянул руку к калитке, и снова невыносимая боль пронзила его руку. Боль постепенно растекалась по всей руке. Вся ее плоть горела огнем. Я не могу исчезнуть прямо сейчас. Они закрыли калитку для всех.

Никто не пройдет в лес, никто не предупредит свиноподобных о том, что случилось. Свиноподобные будут ждать, но никто не придет к ним. Ни я, ни Аунда, ни Говорящий, никто.

Комитет Эвакуации! Они эвакуируют нас и уничтожат все следы нашего пребывания. Так сказано в законах. Что они заметили? Как они обнаружили?