Чтение онлайн

– Все эти самки, маленькие матери, они ощущают что-нибудь?
– спросила Эла.

Она произнесла слово, значения которого Хьюман не знал.

– Они проснулись, бодрствуют?
– объяснил Эндер.

– Конечно!

– Что он имеет в виду, - поинтересовалась Аунда, - могут ли маленькие матери думать? Знают ли они язык?

– Они?
– переспросил Хьюман.
– Нет, они не разумнее кабр. Пожалуй, немного сообразительней, чем месизы. Они делают лишь три вещи: едят, ползают и прилипают, когда их несут. Те, что снаружи дерева, - они уже начали учиться. Я помню, как сам ползал по материнскому дереву. Значит, тогда у меня уже была память. Но я один из немногих, которые помнят это.

Неожиданно на глаза Аунды навернулись слезы.

– Все эти матери, они рождаются, оплодотворяются, дают жизнь потомству и умирают. И все в раннем детстве. Они даже не осознают, что они живые.

– Половой диморфизм бывает чрезвычайно нелеп, - сказала Эла.
– Самки достигают половой зрелости в очень раннем детстве, а самцы очень поздно. Смешная ирония жизни, что самки, доминирующие над всеми, бесплодны. Они управляют целым родом, но не могут передать собственные гены...

– Эла, - обратилась к ней Аунда.
– Что, если мы создадим возможность для маленьких матерей вынашивать детей, не скармливая им свою плоть. Кесарево сечение. С заменой материнского корпуса обогащенной питательными веществами средой. Могут же самки дожить до взрослости?

Эла не дали шанса ответить. Эндер взял обеих за руки и притянул к себе.

– Какое вам дело!
– зашептал он.
– Что, если они отыщут способ для человеческих девочек зачать и вынашивать ребенка, который будет развиваться в хрупком и неразвитом детском чреве?

– О чем вы говорите!
– воскликнула Аунда.

– Это болезненно и опасно!
– присоединилась Эла.

– Мы пришли сюда не подрывать древние устои их жизни, - сказал Эндер.
– Мы пришли сюда утвердить мир между нами. Пройдет сотня, пять сотен лет, когда они достаточно переймут у нас знаний, чтобы быть готовыми изменить себя, только тогда они сами должны решить, менять или не менять способ зачатия и вынашивания детей. Мы даже не догадываемся, что может произойти с ними, когда вдруг одинаковое количество самок и самцов достигнут своей зрелости. Зачем все это? Они не смогут больше иметь детей, так? Они не смогут состязаться с самцами в перевоплощении в отцов, так? Тогда зачем они?

– Но они умирают, даже не осознав, что жили...

– Они такие, какие они есть, - сказал Эндер.
– Им решать, менять свой жизненный цикл или нет, но не вам. Мы не должны судить по всему со своей колокольни, стараясь сделать всех счастливыми на свой манер.

– Вы правы, - сказала Эла, - конечно, вы правы, извините меня.

Для Элы свиноподобные не были людьми, они были необычной чуждой фауной. И Эла стремилась обнаружить отличия от человеческой модели жизни. Но Эндер видел, что Аунда по-настоящему огорчена. Она делала акцент на ременов: она думала о свиноподобных как мы, а не они. Она принимала их странное поведение, как должное. Даже убийство отца она рассматривала, как допустимую норму чужеродности. Это означало, что она была более терпимой и благосклонной к свиноподобным, чем могла быть Эла. Однако это делало ее более уязвимой к жестокому, животному поведению ее друзей.

Эндер заметил, что проработав долгое время со свиноподобными, Аунда переняла одну из их привычек: в момент сильного волнения ее тело деревенело. Поэтому он вернул ей человеческий облик, взяв ее за плечи отцовским жестом и сжав ее.

Аунда слегка вздрогнула от его прикосновения, затем нервно улыбнулась.

– Вы знаете, о чем я сейчас думаю?
– сказала она.
– Маленькие матери рожают детей и умирают некрещенными.

– Если епископ Перегрино договорится с ними, - сказал Эндер, возможно они разрешат нам окропить святой водой нутро дерева и произнести молитву.

– Не дразните меня, - сказала Аунда.

– И не думал. На сегодня мы попросим их изменить свое поведение, чтобы мы смогли ужиться с ними, и это все. Мы тоже должны будем измениться, чтобы они смогли жить рядом с нами. Надо будет согласиться с этим, либо изгородь вновь разделит нас, потому что тогда мы будем угрозой их существованию.

Эла кивнула, соглашаясь с ним, но Аунда снова одеревенела. Внезапно пальцы Эндера с силой вцепились в плечо Аунды. Испугавшись, она тоже послушно кивнула: он ослабил свою хватку.

– Прости меня, - сказал он, - но они такие, какие есть. Если хочешь, такими их создал Бог. Поэтому не пытайся переделать их на свой манер.

Он вернулся к материнскому дереву. Шаутер и Хьюман терпеливо ждали.

– Прости, пожалуйста, наш непредвиденный перерыв, - сказал Эндер.

– Нормально, - сказал Хьюман.
– Я рассказал ей, о чем вы говорили.

Эндер почувствовал слабость внутри.

– О чем же?

– Я сказал, что они хотели кое-что сделать для маленьких матерей, чтобы они более походили на людей, но ты сказал, что они не должны делать этого, иначе нас снова разделит изгородь. Я сказал ей, что ты говорил: мы должны остаться Маленькими Некто, а вы должны остаться людьми.

Эндер улыбнулся. Его перевод был определенно точным и правдивым, но он не касался деталей. Было понятно, что жены в действительности хотели, чтобы маленькие матери выжили при деторождении, не подозревая, к каким серьезным последствиям может привести такое, на первый взгляд простое, гуманное изменение поведения. Хьюман был блестящим дипломатом; он сказал правду, хотя не упомянул о ее возможных последствиях.

– Хорошо, - сказал Эндер.
– Теперь мы достаточно познакомились друг с другом, и самое время начать серьезный разговор.

Эндер уселся на голую землю. Шаутер села на корточки напротив него. Она пропела несколько слов.

– Она говорит, что вы должны нас научить всему, что знаете, взять нас к звездам, дать королеву пчел и отдать ей тот луч света, который вы всегда носите с собой, иначе она ночью пошлет всех братьев, чтобы убили всех людей, пока они спят, и повесили их высоко над землей, чтобы те не могли попасть в третью жизнь.
– Видя тревогу людей, Хьюман указал в живот Эндера.
– Нет, нет, вы должны понять. Это ничего не значит. Мы всегда так угрожаем, когда говорим с представителями других родов. Или вы думаете, что мы сошли с ума? Мы никогда не убьем вас! Вы дали нам амарант, глиняную посуду, "Королеву Пчел и Гегемона".

– Скажи ей, чтобы взяла назад свои угрозы, иначе я ничего ей не дам.

– Я же говорил тебе, Говорящий, это просто так, это не имеет значения...

– Скажи ей мои слова и не пытайся ни в чем убеждать ее.

Хьюман заговорил с ней.

Шаутер вскочила на ноги и обошла вокруг материнского дерева, вскидывая руки и громко причитая.

Хьюман повернулся к Эндеру.

– Она жалуется великой матери и всем остальным женам, что ты такой брат, который не знает своего места. Она говорит, что ты очень грубый и с тобой невозможно иметь дело.

Эндер кивнул.

– Да, она абсолютно права, теперь у нас что-нибудь получится.

Снова Шаутер уселась на корточки напротив Эндера. Она заговорила на языке Мужей.

– Она говорит, что не убьет ни одного человека и не позволит никому из братьев или жен убить хоть кого-нибудь из вас. Она еще раз напоминает тебе, что ты в два раза выше любого из нас, и ты знаешь все, а мы ничего. Теперь она уже достаточно унизила себя, чтобы ты мог говорить с ней?

Шаутер наблюдала за ним, мрачно ожидая ответа.