Чтение онлайн

– Я не понимаю...
– развел руками Мастар.

– Дольтшпир - он живой или это машина? Мастар подумал, потер переносицу и сказал:

– Он - живая машина.

– Живая...
– повторил полковник.
– А поподробнее?

– Больше я о них ничего не знаю, - пожал плечами Мастар.

59

Билл Харченко сидел в углу просторного холла, прикрываясь листьями искусственной пальмы, и следил за Джулианом Эйром.

Отрабатывая полученный аванс, Джулиан, как мог, расписывал позитивную роль Имперского торгового агентства, которое не только способствовало развитию науки, искусств и свободной прессы, но и делало конкретные пожертвования свободным художникам.

Конечно, не всем, а только тем, кто этого достоин.

Когда же его спросили, кто достоин конкретно, Джулиан объяснил, что все достойные находятся здесь - в холле.

Собрание радостно загудело. Попросили огласить размеры поддержки.

– Поддержка, прямо скажем, внушительная, - сказал Джулиан.
– Но в обмен на это Имперская торговая палата хотела бы более лояльного отношения...

– Нас не купишь!
– заорал какой-то косматый парень.
– Мы независимые!

– Правильно - не наступайте нашей песне на горло!
– добавил Эрнст, тучный лысоватый парень, от которого всегда пахло вчерашним пивом.

– Не все так плохо, коллеги, как вы подумали!
– заявил Джулиан. Посмотрите, кто сидит у нас в президиуме: Хорст Анжу - некоронованный король андеграунда! Мастер подложных фактов - Джеймс Макагон! Я сам, - Джулиан ударил себя в грудь, - тоже не последний человек в нашем бизнесе. Ну разве мы позволим кому-то замахнуться на наши ценности?

– Конечно позволите!
– с трудом ворочая языком, пробубнила пьяная Пипа Шнеерс, внештатная сотрудница полудюжины женских журналов. Пипа приехала перед самым началом собрания, но уже успела подраться с одним репортером, который обозвал Пипу "лесбиянской лошадью".

– Я вам никому не верю, торгаши! Пр-родались все! Вы все пр-родались!

– Будь любезна, Пипа, заткнись, пожалуйста, - проворчал Хорст Анжу. От криков Пипы его недавняя травма давала о себе знать.

– Это ты мне?!
– угрожающе произнесла Пипа и попыталась перелезть через головы вперед и сидящих.

В результате она не удержалась на ногах и, падая, придавила нескольких коллег.

– Просто свяжите ее и выбросьте на лужайку!
– приказал Джулиан Эйр.

– Или утопите в бассейне, - предложил парень, с, которым Пипа подралась накануне.

Нарушительницу перепеленали какими-то тряпками и выдворили на лужайку. Было слышно, как она поносит всех последними словами, но, когда двери прикрыли, крики Пипы стали едва различимы.

– Итак, уважаемые коллеги, с вашего позволения, я продолжу, - сказал Джулиан Эйр, когда относительное спокойствие было восстановлено.
– Речь не идет о прямом найме, дескать, тебе платят, и сиди помалкивай. Тут пиши - тут не пиши. Нет, Имперская торговая палата желает только одного: чтобы все материалы о ее деятельности предварительно видели мы - я, мистер Анжу или вот мистер Макагон.

При упоминании его имени Джеймс Макагон широко зевнул.

"За такие деньги мог бы и не зевать", - раздраженно подумал Билл Харченко, Это дурацкое заседание затягивалось, а ему хотелось, чтобы все прошло быстрее. Когда раздавалась та или иная реплика, он вздрагивал и с ненавистью смотрел на крикуна. Харченко не хотелось крови. Накануне Барнаби проговорился ему, что имеет прямое указание "выводить под ноль" всех подозрительных.

Биллу не нужно было спрашивать, чье это указание. И так ясно, что генерала Линкольна, ведь это его жеребчики с перебитыми носами и накачанными бицепсами ждали случая отличиться. Когда Харченко видел их жокейские костюмы, ему было и смешно и страшно одновременно.

Вчера пропал один из гостей. Накануне он орал, что уже понял, чего от него хотят, и что он не продается.

Неизвестно, что он имел в виду, но полковник Барнаби истолковал все по-своему.

К вечеру смутьяна уже нигде не было видно.

Билл прогулялся за бассейн и там, между рядами живой изгороди, увидел неровно уложенные куски дерна. От мысли, что скоро здесь может образоваться целое кладбище, ему стало плохо.

Обсуждать эту проблему с Барнаби Харченко не стал, поскольку опасался, что его особые полномочия распространялись и на него тоже.

– ... И естественно, являясь новым участником рынка артефактов, Имперское торговое агентство очень заинтересовано в создании положительного имиджа, продолжать журчать Джулиан Эйр.

Харченко посмотрел на гостей. Они уныло внимали болтовне Эйра и думали только об одном - сколько им заплатят за молчание. Дураков тут не было, и все прекрасно знали: денег просто так не дают.

– Эй, Джулиан! Ну сколько можно!
– закричал еще какой-то парень, которому надоело ждать.

Харченко заметил, как из задних рядов приподнялся Барнаби, а от двери шагнули двое "жокеев". Билл не видел, когда они пришли.

Между тем тревога оказалась ложной. Молодого человека все устраивало, только хотелось поскорее узнать о размере вознаграждения.

"Жокеи" разочарованно вернулись к двери, а полковник Барнаби сел на место.

– Чего воду толочь, Джулиан? Огласи размеры отступных, и начнем обсуждать.

– Правильно!
– поддержали остальные.

– Давай оглашай - не наступайте нашей песне на горло!
– прокричал Эрнст, десять минут назад ратовавший за независимую прессу.

– По десять тысяч кредитов на брата!
– произнес Джулиан долгожданные слова. Сидящие рядом с ним

Хорст Анжу и Джеймс Макагон напряглись. Они знали, что бюджет выплат ограничен и, если коллеги потребуют добавки, им, столпам журналистики, придется отрезать от своих раздутых премиальных, а им этого не хотелось.

– Ну вот и отлично!
– не оставляя времени на дискуссию, воскликнул Джулиан.
– Заседание закрыто, деньги начнем выдавать с завтрашнего дня. Все приятного отдыха!

Собрание радостно загомонило, все повскакали с мест и пошли к выходу. Через минуту они уже стояли на лужайке и обсуждали последние события, швыряя окурки и сморкаясь в зеленую траву.

"Ну вот, кажется, и все, - подумал Харченко.
– Мы купили этих мерзавцев, и теперь я отправлюсь домой, к Лизе и карапузу Вилли".

Представив своего наследника, Билл заулыбался. Однако тут же он вспомнил Ханну, и ее образ внес в его мысли смятение. Возвратиться к семье - это хорошо, но вот Ханна - с ней придется расстаться.

Впрочем, причин для грусти формально не было - между ними так ничего и не произошло.

"Наверное, поэтому мне так тоскливо", - подумал Билл.

Под раскидистые листья пальмы, где так хорошо грустилось Биллу, нырнул Барнаби.