Чтение онлайн

Ван быстро оттеснил Кэнси от стола и принялся аккуратно и ловко переставлять приборы. Кэнси свободной рукой и зубами поправлял повязку. Андрей сунулся ему помогать.

– Что-то Дональд не идет, - сказал он озабоченно.

– Заперся у себя, - отозвался Ван.
– Не велел беспокоить.

– Чего-то он хандрит, ребята, последнее время. Ну и бог с ним. Слушай, Кэнси, что это у тебя с рукой?

Кэнси ответил, слегка скривив лицо:

– Павиан цапнул. Такая сволочь - до кости прокусил.

– Ну да?
– поразился Андрей.
– А мне показалось, они, вроде, мирные...

– Ну, знаешь, мирные... Когда тебя поймают и начнут тебе ошейник клепать...

– Какой ошейник?

– Приказ пятьсот семь. Всех павианов перерегистрировать и снабдить ошейником с номером. Завтра будем раздавать их населению. Ну, мы штук двадцать окольцевали, а остальных перегнали на соседний участок, пусть там разбираются. Ну, чего ты стоишь с открытым ртом?.. Рюмки давай, рюмок не хватает...

4

Когда выключили солнце, вся компания была порядочно уже на взводе. В мгновенно наступившей темноте Андрей вылез из-за стола и, сшибая ногами какие-то кастрюли, стоящие на полу, добрался до выключателя.

– Н-не пугайтесь, милая фройлейн, - бубнил у него за спиной Фриц. Это здесь всегда...

– Да будет свет!
– провозгласил Андрей, старательно выговаривая слова.

Под потолком вспыхнула пыльная лампочка. Свет был жалкий, как в подворотне. Андрей обернулся и оглядел собрание.

Все было очень хорошо. Во главе стола на высокой кухонной табуретке восседал, слегка покачиваясь, Юрий Константинович Давыдов, полчаса назад ставший для Андрея раз и навсегда дядей Юрой. В крепко сжатых зубах дяди Юры дымилась атлетическая козья нога, в правой руке он сжимал граненый стакан, полный благородного первача, а заскорузлым указательным пальцем левой водил перед носом сидящего рядом Изи Кацмана, который был уже вовсе без галстука и без пиджака, а на подбородке и на груди его сорочки явственно обнаруживались следы мясного соуса.

По правую руку от дяди Юры скромно сидел Ван - перед ним стояла самая маленькая тарелочка с маленьким кусочком и лежала самая щербатая вилка, а бокал для первача он взял себе с отбитым краем. Голова его совсем ушла в плечи, лицо с закрытыми глазами было поднято и блаженно улыбалось: Ван наслаждался покоем.

Быстроглазый разрумянившийся Кэнси с аппетитом закусывал кислой капустой и что-то живо рассказывал Отто, героически сражавшемуся с осоловением и в минуты одержанных побед громко восклицавшему: "Да! Конечно! Да! О да!"

Сельма Нагель, шведская шлюха, была прямо-таки красавица. Она сидела в кресле, перекинув ноги через мягкий подлокотник, и сверкающие эти ноги находились как раз на уровне груди бравого унтера Фрица, так что глаза у Фрица горели, и весь он шел красными пятнами от возбуждения. Он лез к Сельме с полным стаканом и все норовил выпить с нею на брудершафт, а Сельма отпихивала его своим бокалом, хохотала, болтала ногами и время от времени стряхивала волосатую ласковую лапу Фрица со своих коленок.

Только стул Андрея по другую сторону от Сельмы был пуст, и был печально пуст стул, поставленный для Дональда. Жалко как - Дональда нет, подумал Андрей. Но! Выдержим, перенесем и это! И не с таким нам приходилось справляться... Мысли его несколько путались, но общий настрой был мужественный, с легким налетом трагизма. Он вернулся на свое место, взял стакан и заорал:

– Тост!

Никто не обратил на него внимания, только Отто дернул головой, словно кусаемая слепнями лошадь, и отозвался: "Да! О да!"

– Я сюда приехал, потому что поверил!
– громко басил дядя Юра, не давая хихикающему Изе убрать его сучковатый палец у себя из-под носа.
– А поверил потому, что больше верить было не во что. А русский человек должен во что-то верить, понял, браток? Если ни во что не верить, ничего, кроме водки, не останется. Даже чтобы бабу любить, нужно верить. В себя нужно верить, без веры, браток, и палку хорошую не бросишь...

– Ну да, ну да!
– откликался Изя.
– Если у еврея отнять веру в бога, а у русского - веру в доброго царя, они становятся способны черт знает на что...

– Нет... Подожди! Евреи - это дело особое...

– Главное, Отто, не напрягайтесь, - говорил в то же время Кэнси, с удовольствием хрустя капустой.
– Все равно никакого обучения нет и просто быть не может. Сами подумайте, зачем нужно профессиональное обучение в городе, где каждый то и дело меняет профессию?

– О да!
– ответствовал Отто, на секунду проясняясь.
– То же самое я говорил господину министру.

– И что же министр?
– Кэнси взял стакан первача и сделал несколько маленьких глотков - словно чай пил.

– Господин министр сказал, что это чрезвычайно интересная мысль, и предложил мне составить разработку.
– Отто шмыгнул носом, глаза его налились слезами.
– А я вместо этого пошел к Эльзе...

– ...И когда танк оказался на расстоянии двух метров от меня, гундел Фриц, проливая первач на белые ноги Сельмы, - я вспомнил все!.. Вы не поверите, фройлейн, все прожитые годы прошли передо мною... Но я солдат! С именем фюрера...

– Да нет давно вашего фюрера!
– втолковывала ему Сельма, плача от смеха.
– Сожгли его, вашего фюрера!..

– Фройлейн!
– произнес Фриц, угрожающе выпячивая челюсть.
– В сердце каждого истинного немца фюрер жив! Фюрер будет жить века! Вы - арийка, фройлейн, вы меня поймете: когда р-русский танк... в трех метрах... я, с именем фюрера!..

– Да надоел ты со своим фюрером!
– заорал на него Андрей.
– Ребята! Ну, сволочи же, слушайте же тост!

– Тост?
– спохватился дядя Юра.
– Давай! Вали, Андрюха!

– За псютздесдам!
– вдруг выпалил Отто, отстраняя от себя Кэнси.