Чтение онлайн

– Да заткнись ты!
– гаркнул Андрей.
– Изя, перестань ты скалиться! Я серьезно говорю! Кэнси, черт тебя подери!.. Я считаю, ребята, что мы должны выпить... мы уже пили, но как-то мимоходом, а надо основательно, по-серьезному выпить за наш Эксперимент, за наше благородное дело и в особенности...

– За вдохновителя всех наших побед, товарища Сталина!
– заорал Изя.

Андрей сбился.

– Нет... слушай...
– пробормотал он.
– Чего ты меня перебиваешь? Ну, и за Сталина, конечно... Черт, сбил меня совсем... Я хотел, чтобы мы за дружбу выпили, дурак!

– Ничего, ничего, Андрюха!
– сказал дядя Юра.
– Тост хороший, за Эксперимент надо выпить, за дружбу тоже надо выпить. Хлопцы, берите стаканы, за дружбу выпьем и чтобы все было хорошо.

– А я за Сталина выпью!
– упрямилась Сельма.
– И за Мао Цзе-дуна. Эй, Мао Цзе-дун, слышишь? За тебя пью!
– крикнула она Вану.

Ван вздрогнул, жалобно улыбаясь, взял стакан и пригубил.

– Цзе-дун?
– спросил Фриц угрожающе.
– К-то такой?

Андрей залпом осушил свой стакан и, слегка оглушенный, торопливо тыкал вилкой в закуску. Все разговоры доносились сейчас до него, словно из другой комнаты. Сталин... Да, конечно. Какая-то связь должна быть... Как это мне раньше в голову не приходило! Явление одного масштаба космического. Должна быть какая-то связь и взаимосвязь... Скажем, такой вопрос: выбрать между успехом Эксперимента и здоровьем товарища Сталина... Что лично мне, как гражданину, как бойцу... Правда, Кацман говорит, что Сталина не стало, но это не существенно. Предположим, что он жив. И предположим, что передо мной такой выбор: Эксперимент или дело Сталина... Нет, чепуха, не так. Продолжать дело Сталина под сталинским руководством или продолжать дело Сталина в совершенно других условиях, в необычных, в не предусмотренных никакой теорией - вот как ставится вопрос...

– А откуда ты взял, что Наставники продолжают дело Сталина?
– донесся вдруг до него голос Изи, и Андрей понял, что уже некоторое время говорит вслух.

– А какое еще дело они могут делать?
– удивился он.
– Есть только одно на Земле, которым стоит заниматься, - построение коммунизма! Это и есть дело Сталина.

– Двойка тебе по "Основам", - отозвался Изя.
– Дело Сталина - это построение коммунизма в одной отдельно взятой стране, последовательная борьба с империализмом и расширение социалистического лагеря до пределов всего мира. Что-то я не вижу, как ты можешь эти задачи осуществить здесь.

– Ску-учно!
– заныла Сельма.
– Музыку давайте! Танцевать хочу!

Но Андрей уже ничего не видел и не слышал.

– Ты догматик!
– гаркнул он.
– Талмудист и начетчик! И вообще метафизик. Ничего, кроме формы, ты не видишь. Мало ли какую форму принимает Эксперимент! А содержание у него может быть только одно, и конечный результат только один: установление диктатуры пролетариата в союзе с трудящимися фермерами...

– И с трудовой интеллигенцией!
– вставил Изя.

– С какой там еще интеллигенцией... Тоже мне говна-пирога интеллигенция!..

– Да, правда, - сказал Изя.
– Это из другой эпохи.

– Интеллигенция вообще импотентна!
– заявил Андрей с ожесточением. Лакейская прослойка. Служит тем, у кого власть.

– Банда хлюпиков!
– рявкнул Фриц.
– Хлюпики и болтуны, вечный источник расхлябанности и дезорганизации!

– Именно!
– Андрей предпочел бы, чтобы его поддержал, скажем, дядя Юра, но и в поддержке Фрица была полезная сторона.
– Вот, пожалуйста: Гейгер. Вообще-то - классовый враг, а позиция полностью совпадает с нашей. Вот и получается, что с точки зрения любого класса интеллигенция - это дерьмо.
– Он скрипнул зубами.
– Ненавижу... Терпеть не могу этих бессильных очкариков, болтунов, дармоедов. Ни внутренней силы у них нет, ни веры, ни морали...

– Когда я слышу слово "культура", я хватаюсь за пистолет! металлическим голосом провозгласил Фриц.

– Э, нет!
– сказал Андрей.
– Тут мы с тобой расходимся. Это ты брось! Культура есть великое достояние освободившегося народа. Тут надо диалектически...

Где-то рядом гремел патефон, пьяный Отто, спотыкаясь, танцевал с пьяной Сельмой, но Андрея это не интересовало. Начиналось самое лучшее, то самое, за что он больше всего на свете любил эти сборища. Спор.

– Долой культуру!
– вопил Изя, прыгая с одного свободного стула на другой, чтобы подобраться поближе к Андрею.
– К нашему Эксперименту она отношения не имеет. В чем задача Эксперимента? Вот вопрос! Вот ты мне что скажи.

– Я уже сказал: создать модель коммунистического общества!

– Да на кой ляд Наставникам модель коммунистического общества, посуди ты сам, голова садовая!

– А почему нет? Почему?

– Я все-таки полагаю так, - сказал дядя Юра, - что Наставники - это не настоящие люди. Что они, как это сказать, другой породы, что ли... Посадили они нас в аквариум... или как бы в зоосад... и смотрят, что из этого получается.

– Это вы сами придумали, Юрий Константинович?
– с огромным интересом повернулся к нему Изя.

Дядя Юра пощупал правую скулу и неопределенно ответил:

– В спорах родилось.

Изя даже стукнул кулаком по столу.

– Поразительная штука!
– сказал он с азартом.
– Почему? Откуда? У самых различных людей, причем мыслящих в общем-то вполне конформистски, почему рождается такое представление - о нечеловеческом происхождении Наставников? Представление, что Эксперимент проводится какими-то высшими силами.

– Я, например, спросил прямо, - вмешался Кэнси.
– "Вы пришельцы?" Он от прямого ответа уклонился, но фактически и не отрицал.

– А мне было сказано, что они люди другого измерения, - сказал Андрей. О Наставнике говорить было неловко, как о семейном деле с посторонними людьми.
– Но я не уверен, что я правильно понял... Может быть, это было иносказание...

– А я не желаю!
– заявил вдруг Фриц.
– Я - не насекомое. Я - сам по себе. А-а!
– он махнул рукой.
– Да разве я попал бы сюда, если бы не плен?

– Но почему?
– говорил Изя.
– Почему? Я тоже ощущаю все время какой-то внутренний протест и сам не понимаю, в чем здесь дело. Может быть, их задачи в конечном счете близки к нашим...

– А я тебе о чем толкую!
– обрадовался Андрей.

– Не в этом смысле, - нетерпеливо отмахнулся Изя.
– Не так это все прямолинейно, как у тебя. Они пытаются разобраться в человечестве, понимаешь? Разобраться! А для нас проблема номер один - то же самое: разобраться в человечестве, в нас самих. Так, может быть, разбираясь сами, они помогут разобраться и нам?

– Ах нет, друзья!
– сказал Кэнси, мотая головой.
– Ах, не обольщайтесь. Готовят они колонизацию Земли и изучают на нас с вами психологию будущих рабов...

– Ну почему, Кэнси?
– разочарованно произнес Андрей.
– Почему такие страшные предположения? По-моему, просто нечестно так о них думать...

– Да я, наверное, так и не думаю, - отозвался Кэнси.
– Просто у меня какое-то странное чувство... Все эти павианы, превращения воды, всеобщий кабак изо дня в день... В одно прекрасное утро еще смешение языков нам устроят... Они словно систематически готовят нас к какому-то жуткому миру, в котором мы должны будем жить отныне и присно, и во веки веков. Это как на Окинаве... Я был тогда мальчишкой, шла война, и у нас в школе окинавским ребятам запрещалось разговаривать на своем диалекте. Только по-японски. А когда какого-нибудь мальчика уличали, ему вешали на шею плакат: "Не умею правильно говорить". Так и ходил с этим плакатом.