Чтение онлайн

– Какой саботаж?!
– поразился Андрей.

– Уклонение от права на труд...

– Статья сто двенадцать, параграф шесть, - деловито пояснил детина с фингалом.
– Шесть месяцев болотной терапии - и все дела.

– Помолчите, - сказал ему Андрей.

Детина посветил на него своим фингалом, ухмыльнулся (Андрей тотчас вспомнил и ясно ощутил собственную гулю на лбу) и прохрипел миролюбиво:

– Можно и помолчать. Почему не помолчать, когда все ясно без слов?

– Не разговаривать!
– грозно заорал издали дежурный.
– Кто там к стене прислоняется? А ну отслонись!

– Подожди, - сказал Андрей Вану.
– Тебя куда вызвали? Сюда?
– Он указал на дверь двадцать второй камеры, пытаясь припомнить, чей это кабинет.

– Точно, - прохрипел детина с готовностью.
– В двадцать вторую нас. Полтора часа уже стенку подпираем.

– Подожди, - снова сказал Андрей Вану и толкнул дверь.

За столом восседал Генрих Румер, младший следователь и личный телохранитель Фридриха Гейгера, бывший боксер среднего веса и мюнхенский букмекер. Андрей спросил: "Можно к тебе?", но Румер не отозвался. Он был очень занят. Он что-то рисовал на большом листе ватмана, склоняя то к одному плечу, то к другому свою звероподобную физиономию с расплющенным носом, он пыхтел и даже постанывал от напряжения. Андрей прикрыл за собою дверь и подошел к столу вплотную. Румер перерисовывал порнографическую открытку. Ватман и открытка были расчерчены на клеточки. Работа была в самом начале, на ватман пока наносились лишь общие контуры. Труд предстоял титанический.

– Чем это ты занимаешься на службе, скотина?
– укоризненно спросил Андрей.

Румер заметно вздрогнул и поднял глаза.

– А, это ты...
– проговорил он с видимым облегчением.
– Чего тебе?

– Это ты так работаешь?
– горестно сказал Андрей.
– Тебя там люди ждут, а ты...

– Кто ждет?
– встрепенулся Румер.
– Где?

– Подследственные твои ждут!
– сказал Андрей.

– А-а... Ну и что?

– Ничего, - сказал Андрей со злостью. Наверное, надо было как-то пристыдить этого типа, напомнить зверюге, что ведь Фриц за него ручался, честным своим именем ручался за кретина ленивого, за обормота, но Андрей почувствовал, что сейчас это выше его сил.

– Кто это тебе в лоб засветил?
– с профессиональным интересом спросил Румер, разглядывая Андрееву гулю.
– Красиво кто-то засветил...

– Неважно, - сказал Андрей нетерпеливо.
– Я к тебе вот за чем: дело Ван Лихуна у тебя?

– Ван Лихуна?
– Румер перестал разглядывать гулю и задумчиво запустил палец в правую ноздрю.
– А что такое?
– осторожно спросил он.

– У тебя или нет?

– А ты почему спрашиваешь?

– Потому что он сидит там перед твоей дверью и ждет, пока ты здесь свинством занимаешься!

– Почему это - свинство?
– обиделся Румер.
– Ты посмотри, титьки какие! М-ммух! А?

Андрей брезгливо отстранил фотографию.

– Давай сюда дело, - потребовал он.

– Какое дело?

– Дело Ван Лихуна давай сюда!

– Да нет у меня такого дела!
– сердито сказал Румер. Он выдвинул средний ящик стола и заглянул в него. Андрей тоже заглянул в ящик. В ящике действительно было пусто.

– Где вообще все твои дела?
– спросил Андрей, сдерживаясь.

– Тебе-то что?
– сказал Румер агрессивно.
– Ты мне не начальник.

Андрей решительно сорвал телефонную трубку. В поросячьих глазках Румера мелькнула тревога.

– Постой, - сказал он, торопливо прикрывая телефонный аппарат огромной лапищей.
– Ты это куда? Зачем?..

– Вот я сейчас позвоню Гейгеру, - сказал Андрей зло.
– Даст он тебе по мозгам, идиоту...

– Подожди, - бормотал Румер, пытаясь отобрать у него телефонную трубку.
– Что ты, в самом деле... Зачем звонить Гейгеру? Что мы - вдвоем с тобой это дело не уладим? Ты, главное, объясни толком, чего тебе надо?

– Я хочу взять себе дело Ван Лихуна.

– Это китайца, что ли? Дворника?

– Да!

– Ну, так бы и сказал с самого начала! Нет на него никакого дела. Только что доставили. Я с него первичный допрос снимать буду.

– За что его задержали?

– Профессию не хочет менять, - сказал Румер, деликатно таща к себе телефонную трубку вместе с Андреем.
– Саботаж. Третий срок дворником сидит. Статью сто двенадцать знаешь?..

– Знаю, - сказал Андрей.
– Но это случай особый. Вечно они что-нибудь напутают. Где сопроводиловка?

Шумно сопя, Румер отобрал наконец у него трубку, положил ее на место, снова полез в стол - в правый ящик, - покопался там, заслонив содержимое гигантскими плечами, вытянул бумажку и, обильно потея, протянул ее Андрею. Андрей пробежал бумагу глазами.

– Тут не сказано, что он направляется именно к тебе, - объявил он.

– Ну и что?

– А то, что я его забираю к себе, - сказал Андрей и сунул бумажку в карман.

Румер забеспокоился.

– Так он же на меня записан! У дежурного.

– Так вот позвони дежурному и скажи, что Ван Лихуна взял себе Воронин. Пусть перепишет.

– Это уж ты сам ему позвони, - сказал Румер важно.
– Чего это я ему буду звонить? Ты забираешь, ты и звони. А мне расписку давай, что забрал.

Через пять минут все формальности были закончены. Румер спрятал расписку в ящик, посмотрел на Андрея, посмотрел на фотографию.

– Титьки какие!
– сказал он.
– Вымя!

– Плохо ты кончишь, Румер, - пообещал ему Андрей, выходя.

В коридоре он молча взял Вана под локоть и повлек за собой. Ван покорился, ни о чем не спрашивая, и Андрею пришло в голову, что вот так же безмолвно и безропотно он шел бы и на расстрел, и на пытку, и на любое унижение. Андрей не понимал этого. Было в этом смирении что-то животное, недочеловеческое, но в то же время возвышенное, вызывающее необъяснимое почтение, потому что за смирением этим угадывалось сверхъестественное понимание какой-то очень глубокой, скрытой и вечной сущности происходящего, понимание извечной бесполезности, а значит, и недостойности противодействия. Запад есть Запад, Восток есть Восток. Строчка лживая, несправедливая, унизительная, но в данном случае она почему-то казалась уместной.

У себя в кабинете Андрей усадил Вана на стул - не на табурет для подследственных, а на стул секретаря сбоку от стола, - уселся сам и сказал:

– Ну что там у тебя с ними произошло? Рассказывай.

И Ван сейчас же принялся рассказывать своим размеренным и повествовательным голосом:

– Неделю назад ко мне в дворницкую явился районный уполномоченный по трудоустройству и напомнил мне, что я грубо нарушаю закон о праве на разнообразный труд. Он был прав, я действительно грубо нарушал этот закон. Три раза мне приходили повестки с биржи, и три раза я выбрасывал их в мусор. Уполномоченный объявил мне, что дальнейшее манкирование грозит большими для меня неприятностями. Тогда я подумал: ведь бывают же случаи, когда машина оставляет человека на прежней работе. В тот же день я отправился на биржу и вложил свою трудовую книжку в распределительную машину. Мне не повезло. Я получил назначение директором обувного комбината. Но я заранее решил, что на новую службу не пойду, и остался дворником. Сегодня вечером за мной пришли двое полицейских и привели сюда. Вот как все было.