Чтение онлайн

– Поня-атно, - протянул Андрей. Ничего ему было непонятно.
– Слушай, хочешь чаю? Здесь можно попросить чаю с бутербродами. Бесплатно.

– Это будет большое беспокойство, - возразил Ван.
– Не стоит.

– Какое там беспокойство!..
– сердито сказал Андрей и заказал по телефону два стакана чая и бутерброды. Потом он положил трубку, посмотрел на Вана и осторожно спросил: - Я все-таки не совсем понимаю, Ван, почему ты не захотел стать директором комбината? Это уважаемая должность, ты бы получил новую профессию, принес бы много пользы, ты ведь очень исполнительный и трудолюбивый человек... А я знаю этот комбинат - вечно там воровство, целыми ящиками обувь выносят... При тебе этого бы не было. И потом, там гораздо выше зарплата, а у тебя все-таки жена, ребенок... В чем дело?

– Да, я думаю, тебе это трудно понять, - сказал Ван задумчиво.

– А чего тут понимать?
– сказал Андрей нетерпеливо.
– Ясно же, что лучше быть директором комбината, чем всю жизнь разгребать мусор... Или, тем более, вкалывать шесть месяцев на болотах...

Ван покачал круглой головой.

– Нет, не лучше, - сказал он.
– Лучше всего быть там, откуда некуда падать. Ты этого не поймешь, Андрей.

– Почему же обязательно падать?
– спросил Андрей, растерявшись.

– Не знаю - почему. Но это обязательно. Или приходится прилагать такие усилия удержаться, что лучше уж сразу упасть. Я знаю, я это все прошел.

Полицейский с заспанным лицом принес чаю, откозырял, качнувшись, и боком выдвинулся в коридор. Андрей поставил перед Ваном стакан в подстаканнике, придвинул тарелку с бутербродами. Ван поблагодарил, отхлебнул из стакана и взял самый маленький бутерброд.

– Ты просто боишься ответственности, - сказал Андрей расстроенно. Извини, конечно, но это не совсем честно по отношению к другим.

– Я всегда стараюсь делать людям только добро, - спокойно возразил Ван.
– А что касается ответственности, то на мне лежит величайшая ответственность. Моя жена и ребенок.

– Это верно, - сказал Андрей, снова несколько растерявшись.
– Это, конечно, так. Но, согласись, Эксперимент требует от каждого из нас...

Ван внимательно слушал и кивал. Когда Андрей кончил, он сказал:

– Я тебя понимаю. Ты по-своему прав. Но ведь ты пришел сюда строить, а я сюда бежал. Ты ищешь борьбы и победы, а я ищу покоя. Мы очень разные, Андрей.

– Что значит - покоя? Ты же на себя клевещешь! Если бы ты искал покоя, ты нашел бы тепленькое местечко и жил бы себе припеваючи. Здесь ведь полным-полно тепленьких местечек. А ты выбрал себе самую грязную, самую непопулярную работу и работаешь ты честно, не жалеешь ни сил, ни времени... Какой уж тут покой!

– Душевный, Андрей, душевный!
– сказал Ван.
– В мире с собой и со Вселенной.

Андрей побарабанил пальцами по столу.

– И что же, ты так всю жизнь и намерен пробыть дворником?

– Не обязательно дворником, - сказал Ван.
– Когда я сюда попал, я был сначала грузчиком на складе. Потом машина назначила меня секретарем мэра. Я отказался, и меня отправили на болота. Я отработал шесть месяцев, вернулся и по закону, как наказанный, получил самую низкую должность. Но потом машина опять стала выталкивать меня наверх. Я пошел к директору биржи и объяснил ему все, как тебе. Директор биржи был еврей, он попал сюда из лагеря уничтожения, и он меня очень хорошо понял. Пока он оставался директором, меня не беспокоили, - Ван помолчал.
– Месяца два назад он исчез. Говорят, его нашли убитым, ты, вероятно, это знаешь. И все началось сначала... Ничего, я отработаю на болотах и снова вернусь в дворники. Сейчас мне будет гораздо легче - мальчик уже большой, а на болотах мне поможет дядя Юра...

Тут Андрей поймал себя на том, что смотрит на Вана во все глаза, совершенно неприлично, как будто это не Ван сидел перед ним, а какое-то диковинное существо. Впрочем, Ван ведь и в самом деле был диковинкой. Господи, подумал Андрей. Какую же надо прожить жизнь, чтобы докатиться до такой философии? Нет, я ему должен помочь. Просто обязан. Как?..

– Ну хорошо, - сказал он наконец.
– Как хочешь. Только на болота тебе ехать совершенно незачем. Ты не знаешь случайно, кто теперь директором биржи?

– Отто Фрижа, - сказал Ван.

– Что? Отто? Так в чем же дело?..

– Да. Я бы к нему пошел, конечно, но он ведь совсем маленький, он ничего не понимает и всего боится.

Андрей схватил телефонную книгу, нашел номер, снял трубку. Ждать пришлось долго: видимо, Отто спал, как сурок. Наконец, он отозвался прерывающимся, испуганно-сердитым голосом:

– Директор Отто Фрижа слушает.

– Здравствуй, Отто, - сказал Андрей.
– Это Воронин говорит, из прокуратуры.

Наступило молчание. Слышно было, как Отто несколько раз откашлялся. Потом он проговорил осторожно:

– Из прокуратуры? Слушаю вас.

– Ты что - не проснулся?
– сердито сказал Андрей.
– Это Эльза тебя так укатала? Андрей говорит! Воронин!

– Ах, Андрей?!
– совсем другим голосом сказал Отто.
– Что ты, в самом деле, среди ночи? Фу ты, сердце как колотится... Что тебе?

Андрей объяснил ситуацию. Как он и ожидал, все свершилось без сучка без задоринки. Отто был со всем и полностью согласен. Да, он всегда считал, что Ван находится на своем месте. Да, он безусловно полагал, что директор комбината из Вана все равно не получится. Он очевидно и недвусмысленно восхищен стремлением Вана остаться на столь незавидной должности ("Побольше бы нам таких людей, а то все лезут вверх, что твои горные егеря!.."), он с негодованием отвергает самое идею отправки Вана на болота, а что касается закона, то он полон священного негодования относительно идиотов и бюрократических кретинов, подменяющих здоровый дух закона его мертвенной буквой. В конце концов закон существует, чтобы ограничить поползновения разных ловкачей пролезть вверх, а людей, желающих остаться внизу, он никак касаться не должен и не касается. Директор биржи совершенно ясно понимал все это. "Да!
– повторял он.
– О да, конечно!"

Правда, у Андрея осталось смутное, смешное и досадное впечатление, что Отто согласился бы на любое его, Андрея Воронина, предложение например, назначить Вана мэром или, наоборот, посадить его в карцер. Отто всегда питал к Андрею болезненно-благодарные чувства, потому, наверное, что Андрей был единственным человеком в их компании (а может быть, и во всем городе), который относился к Отто по-человечески... Впрочем, в конце концов, важнее всего было дело.

– Я распоряжусь, - в десятый раз повторял Отто.
– Ты можешь быть совершенно спокоен, Андрей. Я дам указание, и Вана больше никто никогда не тронет.

На том и порешили. Андрей положил трубку и принялся писать Вану пропуск на выход.

– Ты прямо сейчас пойдешь?
– спросил он, не переставая писать.
– Или подождешь до солнца? Смотри, сейчас опасно на улицах...

– Благодарю вас, - пробормотал Ван.
– Благодарю вас...

Андрей удивленно поднял голову. Ван стоял перед ним и мелко-мелко кланялся, сложив ладони перед грудью.

– Да брось ты эти китайские церемонии, - проворчал Андрей с досадой и неловкостью.
– Что я тебе - благодеяние, что ли, оказал?
– он протянул Вану пропуск.
– Я спрашиваю, ты прямо сейчас пойдешь?